Алексей Рагорин - Ракетчики

— Пф-пф-пф… Ну, у вас и аппетиты! А антиграв вам не нужен? Или телепортатор?

— Точно! Вспомнил! Корибут что-то говорил про антиграв! Слово просто забыл! Эт самое, их бывает два вида: истинный. Его пока не изобретайте. И второго рода. Что ли. В общем, это не совсем антиграв, а магнитоплан. Те же яйца… Алла, вы меня смущаете.

— Не переживайте так, Алексей Степанович. Я на зоне и не такое слышала.

— А. Ну да. А что такое: «телепортатор»?

— Погодите-погодите. А это интересно! В Москве, в тот день, в тот злополучный день, когда я взорвал установку, мы встретились в приёмной директора с одним парнем. Филенко, Филоненко, Филимоненко… Точно! Филимоненко! Наверно. Неважно. Этот человек работал над чем-то подобным. Много он не говорил. СССР-овская секретность, будь она неладна. Но чудес в портфеле он носил кучу: излучение, уничтожающее радиацию, холодный ядерный синтез на основе тяжёлой воды, этот самый магнитоплан, вакуумные панели. Он в институте был именно по поводу этих панелей. Совершенно несекретная тема: Стёкла со специальными добавками, пузырьки вакуума — простотень и дёшево. Его придумка давала возможность выращивать помидоры в Норильске. А коммунисты, во главе с Бровеносцем, все его проекты зарубили. Он считал, что Лебедь более вменяемый, чем Ельцин, оценит. Но академики забронзовевшие сидят в своих креслах при всех правителях, и тогда тоже хода его идеям не дали. Вам, случайно, не нужны теплицы на Севере?

— Нужны, очень нужны. Корибут говорил… Нужны. Филоненко, говорите?

— Филимоненко. Ищите. А мне магнитопланами всякими заниматься не интересно. Это слишком легко. Электроника мне тоже надоела. Начну с ракет.

— Милый, давай дадим народному хозяйству сначала что-нибудь конкретное, с быстрой отдачей? Заработаем немного очков полезности. Диктатор их очень ценит. Укрепим твой авторитет. А?

— Пф-пф-пф… Грм-грм-гмр… Ладно. Переделаю сначала МДР на паяльник, это вообще не задача, а потом…

Алла Борисовна потихоньку прибрала в НИИ Чермета к своим цепким ручонкам всю административную власть. Началось с того, что Тюрин хотел уволить девяносто процентов личного состава НИИ. Все у него: идиоты, тупицы, бездари. Около двух месяцев Алла воевала с мужем, уговаривая не рубить сплеча. С кем потом работать? Постепенно собирала и систематизировала информацию: где — ненавязчивым разговором по душам, где — тонкими провокациями, где — прямым изучением документов. Впрочем, последний способ давал толка меньше всего. Принимала окончательное решение на основании личного впечатления и своего дара. Девяносто — это чересчур. Сорок процентов людей она забраковала, поставила их в очередь на замену, написала Рубану заявки на вакансии. Совершенно естественно включились в работу Лиза и Тоня. Лизу поставили начхозом, Тоню — лаборантом в химическую. И ещё она поступила на вечернюю форму обучения в ДХТИ (химтех). Маша жила в семье Тюриных, поступила в медучилище, будет медсестрой. Хотя и с некоторым напряжением, но все пользовались словами «мама», «папа», «доченька». Вроде, уже больше месяца на воле, но с Диктатором шутки плохи. Никто не хотел «не оправдать оказанного доверия». Даже Тюрин, который в институте упивался властью, держал себя с Рубаном и прочими в ДПР запанибрата, старался не нарушать негласного договора с Диктатором. Он их выпустил под залог исправления. Алла Тюрину это старательно разжёвывала. Изобретения — это хорошо, но есть у Диктатора пунктики… Лучше — подыграть. В глубине души Иван Игоревич отдавал себе отчёт, что ему очень нравится придумывать новое, решать сложные технические задачи. И возвращаться назад, на шахту, совершенно не хотел. Даже, если отторжение Маши даёт один процент риска — ну его нафиг! Тем более что не так уж и трудно называть её дочкой. Попу мыть не нужно, ползунки стирать — тоже, ночью не кричит, не будит, жить есть где, кушать — тоже. Чего выделываться? Постепенно привыкал.

Свадеб не играли, в ЗАГС не ходили, но квартиры им дали, как семейным: одну, для Тюрина и Аллы, в центре города, за пару остановок от НИИ, вторую, для Тони и Чёрного, в военном городке, там, же и Литвину с Лизой. А Васе Кобзеву дали однушку в том же военном городке. Никто ничего не понял по поводу своего статуса. А Рубана спрашивать не решились. Между собой обсудили, Тюрин выдвинул гипотезу: испытательный срок. Сумеем стать нормальными членами общества — поженят официально. А, так сказать, не вольёмся в поток — вернут назад в соответствующие зоны лагеря. Хуже всего было Васе и Маше. Можно ли им встречаться? Детей делать? Можно ли Маше ночевать в квартире Васи? Неуютно было жить в подвешенном состоянии. В военный городок Машу просто не пустили из-за допуска. А любить друг друга они могли и у Тюриных. Там у Маши была комната, Алла Борисовна и Иван Игоревич тактично уходили гулять на час-другой.