Алексей Рагорин - Ракетчики

— Ближе к делу, это мы знаем.

— Ближе к делу? «Минога хочишь — мало полючиш». Вот вам ответ русских.

— А что эта абракадабра значит?

— Это ответ их полномочного представителя.

— Что, Юревич вот так прямо вам и сказал?

— Всё не так. Не Юревич и не сразу. Сначала их представитель предъявил свои верительные грамоты. Это был не Юревич. Это был: вождь армянских земель в составе СССР, член национального совета СССР, личный друг Диктатора Серго Матевосян! Весёленько?

— Это же абсурд… Его аикью ниже ста. Чего он мог напереговаривать?.. Это бред!

— Бред не бред, а ухо мне оторвал. И нашего уважаемого дипломата чуть не задушил.

— Душил?! На переговорах?!

— Этот дикарь с гор глаза как выпучил, как давай ими вращать — я думал, они сейчас из орбит выпадут. А потом стало совсем не весело. Когда он затянул мне галстук и сказал: «Эту масонскую веровку болше не наси — задушу!»

— Да что ж вы так странно рассказываете? Вот так сразу и начал душить? Сходу?

— О, а вот и Серго пришёл! Рассказывай дорогой, как всё прошло?

— Нормално прошло, Сань. Висе как ти и ужил: я сибя вёл с ними, как с воришками из соседнего аула, которие мой баран крал. Они сели, такие важные, а я им сразу казал…

— Нет, сначала мы поздоровались, всё по протоколу. Были несколько удивлены, что вместо Юревича — Матевосян. Дали свои верительные грамоты, взяли их. Была проблема: переводчика с армянского у нас не было. А Матевосян очень плохо говорит по-русски. Очень сильный акцент. А меня по-русски учили в Йеле, а не в подворотнях Еревана. Матевосян тоже нас приветствовал. Мы тогда перевели это, как традиционное приветствие армян, выражение уважения родителей собеседника.

— … казал: «Я ваш маму ипал, я вашу папу ипал».

— После переговоров специалисты по русскому языку нам прояснили ситуацию. Это было сильнейшее оскорбление.

— Дерьмо! Я ему только начал диктовать список наших претензий, упомянул Польшу, Турцию, а он глаза как выпучит, хвать меня за ухо и лицом в стол толчет…

— «Ах, ти, син ишака! Эта ти на нас палакав направиль! Эта ти туркам аружия даваль! А туркав, я резаль, и ваши самалёты сбиваль. И нипизэ — я взрываль. И Польшу — тоже. Мине Сань какую-та штуку даль пастаражить, а сам писать пашель, а я кнопочки понажималь. А патом оказалась — Полши савсэм нэт». Так я казал, как ти учил, Сань. Толка этат американец крепкий — не уписальса; у миня висе писают, кагда уха кручу. А этот — нет. Крепкий.

— Не может быть… Неужели у них такой бардак? И такие придурки играют «красной кнопкой»?

— А дайте и мне кнопку посмотреть? А то я уже долго Президент, а кнопу мне не показывали. Носят в закрытом чемоданчике. Моника, принеси кофе!

— А телохранители?!

— Наши телохранители против этого головореза — дети. Он их одной левой. До конца, так сказать, переговоров, лежали в отключке. Впрочем, Матевосян этим сильно не пользовался. Если не считать помятых галстука и уха, то физических потерь мы не понесли. Он и про гору Арарат нам рассказал, и легенду об армянине Ное, и что-то об озере Ван, и про то, что Турцию разорил он, и что её больше не даст нам взять под контроль. Танцевал вокруг стола какую-то лезгинку. Или сиртаки. Фиг его знает.

— Этот замечательненький танец называется кочари.

— Да, пофигу мне, как он называется.

— Надо так понять, что наши требования вы им не озвучили?

— Ничего подобного. Озвучили. Только толку с этого… Этой бешеный дикарь как про канал услышал, как взбеленился! Достал из-за пояса пистолет и давай стрелять!

— Стрелять!?!

— А потом им казал: «Я в Мексику паеду, буду резать, а кажу, чито это ви просиль, мекисиканцы будут забираль свои старыи штаты: Тихас, Калифорния, Вашингитон назад. Ми им памагать».

— И вы смолчали?!

— Дерьмо! Нет, конечно.

— Я позволил себе уточнить, что Вашингтон не принадлежал Мексике никогда.

— Идиоты! Он что, довёл ваши аикью до своего уровня? Или ещё ниже? Что дальше было?

— А патом я казаль: «А Сань Панаманский каналь вернёт Панаме. Толка я ни знаю — чито эта за панама такая? Как можна шапка — каналь иметь? Но Сань умный — он знаит».

— Это же бред! Бред! Почему вы не ушли с переговоров?

— Ну, я, допустим, не мог. Он мой галстук крепенько привязал к ножке стола.

— А я — мог?! Ухо надо было оторвать и бежать?

— Я так понимаю, что Корибут знал, что делал. Он послал Матевосяна, чтобы сорвать переговоры.