Любомир Мицич - Варварогенный децивилизатор

– Сербица!

– Вот оно что! Тоже имя со смыслом.

– Может быть… Да только мне не позволено им пользоваться и черпать в нём вдохновение. У меня, конечно, есть и другое имя, но такой силы в нём нет. Я бы даже сказала, что с тех пор, как оно у меня появилось, меня перестали любить. Признаться, ни сердцем, ни душой, ни умом я его не принимаю. Поэтому в историю моей семьи оно не войдёт, а потомкам я его и подавно не передам!

По дороге к авальской обзорной площадке, с которой открывается красивейший вид на долины, холмы и поля Шумадии 20, Варварогений повстречал одного писаку – белобрысого человечка с весьма внушительным носом 21.

Этот борзописец, чьё имя в ту пору было у всех на устах, бесцеремонно окликнул Варварогения:

– Почему такой авальский смутьян, как вы, предпочитает общество женщин?..

– Общество одной-единственной женщины. Единственное и множественное число путают только турки 22. Да и потом, женщины меня вдохновляют, а мужчины оскорбляют.

– Но вы ведь и сами могли бы вдохновлять…

– Вдохновлять?.. Кого это?..

– Да хоть писателей, – съязвил литератор.

– Ох, не смешите меня, корифей вы мой несчастный! Неужели вы не знаете, что для мужчин в наше время, изгаженное так называемым историческим материализмом, – особенно для тех из них, кто возглавляет политические партии или же выбился в министры, диктаторы и короли, – что для них вдохновение всегда равно злоумышлению… К тому же цивилизованный человек никогда не обратится за вдохновением к варвару, пусть тот и выше его на голову. Искренность варвара его задевает, варварский интеллект приводит его в замешательство, и он начинает опасаться за своё душевное равновесие. А если даже он и последует примеру варвара, то вовсе не для того, чтобы сделать доброе дело или отдать должное талантам своего вдохновителя, а в лучшем случае для того, чтобы потешить безудержное тщеславие собственного жалкого «я».

– Точнее и не скажешь! Всё-таки цивилизованный человек, вроде меня, куда сильнее варвара.

– Если он и правда сильнее, то почему тогда он так неистово на него нападает и так упорно его преследует?.. Почему он затевает целый крестовый поход против души, свободы, чести и жизни варвара?.. Для чего на каждом шагу ему требуется проплаченная и бесконечно лживая реклама? Уж не для того ли, чтобы выдать преступления за дела на благо общества и нации? Не для того ли, чтобы потакать низменным инстинктам убогих и завистливых бездарей?..

– Видно, друг мой, вы нацелились ни много ни мало на общенациональное нравственное преобразование нашего народа. Только помните, что на свете есть полиция, которая вас остановит, и врачи, которые вас от этой напасти вылечат…

– А вам бы их только подначивать! Такое общество и само без особого труда может породить варвара – наиболее человеколюбивого персонажа из всех цивилизованных людей, а современные писатели всё никак не найдут ему достойного применения. Меж тем, сударь, в вашем полицейском, медицинском и книжном царстве человек, с рождения превосходящий остальных, неминуемо становится не только жертвой собственной гениальности, но ещё и вашей добычей. Вот так благородно вы и гоните его по всей стране, записывая порядочных людей в развратители, незаслуженно обвиняя их в предательстве и обращаясь с ними как с полоумными.

– А всё потому, что предателем у нас считается любой, кто не желает водить хоровод вместе со всеми.

– Предателем чего?.. Уж не лжи ли? Что скажете, дорогая моя Сербица?

– В первую очередь предателем нашего Государства, – настаивал сочинитель, – а затем и всего человечества, цивилизации!..

– Типично югославское заблуждение. Выдающийся человек никогда никого не предаст, а значит, для вашего Государства он тоже не предатель. Всё, что он делает, он делает для того, чтобы Государство это облагородить. А человечество? – Достаточно просто на вас посмотреть, послушать вас, и можно с уверенностью сказать, что ни человечества, ни цивилизации вообще никогда не существовало. Или, если вам так уж нужен музыкальный контрапункт: человечество живёт лишь в сознании тех, кто от него страдает.

Петар Паллавичини.

Скульптурный портрет Растко Петровича. 1922

– Всё-таки ваш пессимизм кажется мне чересчур модернистским.

– Да что вы! Дурные слова суть дурные суждения, а дурные мысли равны дурным поступкам. Модистки и пессимисты тут ни при чём, когда речь идёт о зенитизме. А зенитизм – это чистой воды оптимизм, мысль, очищенная ото лжи, идея без лицемерной подоплёки, луч света в тёмном лабиринте философии, литературы или политики…