Любомир Мицич - Варварогенный децивилизатор

– Кажется, ясность вы недолюбливаете. Так вот, выражаясь ясным языком: выкупать девушку у её отца я ни за что не стану.

– Да полноте! Распутство вам, допустим, не по душе… но ведь моё предложение – то же самое, что помолвка.

– В мире не бывает двух одинаковых вещей. Ох, что за пошлая манера сочетать торговлю с человеческими чувствами!.. Уравнивать человечество и правда глупо. Народ – ещё куда ни шло!.. Хотя и тут… Но уж точно не все народы между собой. Не забыть бы ещё и для человека место оставить. Хм… Похоже, я понял вашу вечную проблему и это ваше «то же самое». Вы просто рассчитываете на шантаж и моральный подкуп, а в качестве разменной монеты используете собственную дочь.

– Да не кипятитесь вы так, глупыш! Мою ли дочь, или чью-то ещё…

– Если вы, Господин Лицемер, намерены продолжать в том же духе, то я вас слушать больше не желаю. Одно дело – самец, а другое – мужчина. Хотите купить себе самца – идите к торговцу скотом…

– Всё лучше, чем к торговцу тирадами об уравниловке и многообразии человечества, к тому купцу, который заявляет, что, мол, и для человека нужно место оставить. Ах, как трогательно!

– Даже ирония у вас фальшивая, хоть и сидит она на вашем лице как влитая. Вы и впрямь упорно втягиваете меня в торговлю белыми рабами, причём единственный предмет сделки здесь – ваша дочь. То есть вы не способны отличить человека от животного, увидеть человека, рождённого для того, чтобы служить своей стране, чтобы её возвысить. Такой человек – я! Человек, чей порыв вы хотите пресечь на корню, добиваясь своего красивой ложью и слащавым подкупом, насаждая ваши воззрения и эту вашу торговлю человеческой плотью. Или и того хуже: пытаясь скроить цивилизацию по чужеродным для нас и нашего мировосприятия лекалам, вы не только сами же задыхаетесь, но и доходите до такой степени морального разложения, что начинаете торговать собственными детьми. Неужели вы не понимаете, что, покорившись такой цивилизации, вы лишаетесь человеческой сущности… голова ваша превращается в склад, забитый самой бессодержательной писаниной на свете, она становится хранилищем тоски? Разве вы не чувствуете, что уже потеряли равновесие? Не удивлюсь, если однажды увижу новость: Господин Лицемер съехал с катушек.

Однако Господин Лицемер не отступал:

– Что с вами станет без меня, без моего участия?..

– С вами я стану москательщиком! А без вас я буду сеять истину!

Пытаясь избежать бессмысленных, как ему казалось, препирательств, он заявил:

– Что же я скажу дочери, драгоценной моей красавице? Змеиной грации в ней, конечно, нет, ведь за внешностью старлеток из кино она не гонится, однако ж она стройнее тополя и ласковее ягнёнка. Что мне ей сказать?.. Что передать от Варварогения, доблестного сына Феи Морганы, который, вижу я, всерьёз рассержен?..

– Серьёзней некуда! И настаивать не имеет смысла, поскольку на уступки Варварогений не пойдёт никогда и ни на какую выгоду не позарится.

– Вы, должно быть, имели в виду человека, ослеплённого желанием, а то и вовсе слепца, который проецирует мысли и образы на экран собственного воображения.

– Нет! Я имел в виду человека со стержнем, человека, которого так просто не сломить, человека, который всё видит и обо всём догадывается.

На последнем слове Варварогения пронзило какое-то новое ощущение, и довести мысль до конца он не смог. Будто порвавшись, нить логического рассуждения лишила его дара речи. В ушах у него вдруг зазвучал другой голос: с ним говорил уже не Господин Лицемер, а та самая женщина, с которой он познакомился ещё до основания зенитизма, – та самая учительница.

– Неужто я стоял и грезил наяву? Или я правда сошёл с ума? Где же вы были, пока я спорил и ругался с вашим отцом?

– Здесь я и была… Только отца я своего не видела. И не слышала, чтобы с вами кто-то ругался.

– А кто же сейчас со мной говорил? Этого голоса я никогда прежде не слышал.

– Вы сами!.. Ваш собственный голос звучал иначе, а мой предполагаемый отец в вашем исполнении мурлыкал, точно котёнок.

– Но ведь тогда… Ах да!.. Я всё понял…

– Что? Каким образом?..

– Увы, нет в мире языка, которого бы хватило, чтобы объяснить случившееся. Показать миру то, что уже существует, намного проще, чем предъявить ему новое открытие – тот же зенитизм, например! Видите ли, красота взбудоражила воображение и разбередила все мои чувства так сильно, что я боялся их и вовсе лишиться, и оттого вы на моих глазах превратились в пренеприятного субъекта, в Господина Лицемера, живущего, на самом деле, в каждом человеке, повсюду – так говорят о боге, а это ведь и есть зенитистские лучи. Имеющий уши да услышит! Честное слово, я и сам-то ещё не разгадал эту тайну: ни тайну зенитизма, ни тайну любви!