Габриэле д’Аннунцио - Невинный

– О Джулиана!

Она выпрямилась во весь рост, чтобы взглянуть на меня, и добавила:

– Скажи мне, что бы ты делал, если бы я вдруг умерла?

– Дитя!

– Если бы, например, я умерла завтра?

– Замолчи!

Я взял ее за голову и стал покрывать поцелуями ее уста, щеки, глаза, лоб, волосы, легкими быстрыми поцелуями. Она не сопротивлялась. Даже когда я перестал, она прошептала:

– Еще!..

– Вернемся в нашу комнату, – просил я, увлекая ее.

Она не сопротивлялась.

Балкон в нашей комнате тоже был открыт. Вместе со светом туда лился мускатный запах желтых роз, которые цвели поблизости. На светлом фоне обоев маленькие синие цветочки так вылиняли, что их почти не было видно. Уголок сада отражался в зеркальном шкафу, утопая в какой-то прозрачной дали. Перчатки, шляпа, браслет Джулианы, лежавшие на столе, казалось, уже пробуждали в этой темноте прежнюю жизнь любви, уже насытили воздух новой интимностью.

– Завтра, завтра нужно вернуться сюда, не позднее, – говорил я, сгорая от нетерпения, чувствуя, что от всего окружающего струится какое-то возбуждающее очарование. – Мы должны завтра ночевать здесь. Ты хочешь, правда?

– Завтра!

– Снова начать любить в этом доме, в этом саду, этой весною… Снова начать любить, как будто это чувство незнакомо нам; снова искать друг у друга ласки и в каждой из них находить новое обаяние, как будто мы никогда не знали их; и иметь впереди много, много дней…

– Нет, нет, Туллио, не надо говорить о будущем… Разве ты не знаешь, что это дурная примета? Сегодня, сегодня… Думай о сегодняшнем дне, о текущем часе…

И она порывисто прижалась ко мне, с невероятной страстностью, зажимая мне рот бешеными поцелуями…

– Мне послышался звон бубенчиков, – сказала Джулиана, поднимаясь. – Едет Федерико. – Мы прислушались. По-видимому, она ошиблась. – Разве еще не время? – спросила она.

– Да, уже около шести часов.

– О Боже!

Мы снова стали прислушиваться. Не было слышно никакого звука, по которому можно было бы судить о приближении экипажа.

– Ты бы вышел посмотреть, Туллио.

Я вышел из комнаты, спустился по лестнице. Ноги мои слегка дрожали; глаза застилал туман; мне казалось, будто из моего мозга подымаются испарения. Через боковую калитку в заборе я позвал Калисто, сторожка которого находилась тут же.

– Еще не видать экипажа? – спросил я его. Старику, по-видимому, хотелось подольше поговорить со мною. – Знаешь, Калисто, мы, вероятно, завтра вернемся сюда и долго здесь пробудем, – сказал я.

Он поднял руки к небу, выражая этим свою радость.

– Правда?

– Правда. У нас будет время вдоволь наговориться! Когда ты увидишь экипаж, приди сказать мне. Прощай, Калисто.

И, оставив его, я направился к дому. День клонился к вечеру, и крики ласточек сделались пронзительнее. Быстро проносившиеся стаи, сверкая, прорезывали раскаленный воздух.

– Ну, что? – спросила меня Джулиана, отвернувшись от зеркала, перед которым она стояла, собираясь уже надеть шляпу.

– Нет еще.

– Погляди на меня. Я не очень растрепана?

– Нет.

– Какое лицо у меня! Посмотри на меня. – Действительно, вид у нее был, как у вставшей из гроба. Большие фиолетовые круги легли вокруг ее глаз. – И все же я жива еще, – прибавила она; и старалась улыбнуться.

– Ты страдаешь?

– Нет, Туллио. Но, право, не знаю… У меня такое чувство, будто я вся пустая; голова, жилы, сердце – все пусто… Да, ты можешь сказать, что я тебе отдала все. Смотри, я оставила себе лишь видимость жизни…

Она как-то странно улыбалась, произнося эти слова; улыбалась какой-то слабой улыбкой, которая смущала мою душу, вызывая в ней безотчетную тревогу. Я слишком отупел от страсти, слишком ослеплен был опьянением; и движения моей души были вялые, сознание притупилось. Никакого зловещего подозрения еще не подымалось во мне. И, однако, я внимательно глядел на Джулиану; с тоской, сам не зная почему, всматривался в ее лицо.

Она снова повернулась к зеркалу, надела шляпу; потом подошла к столу, взяла браслет и перчатки.

– Я готова, – сказала она. Взглядом она, по-видимому, искала еще что-то. Прибавила: – У меня был зонтик, не правда ли?

– Да, кажется.

– Ах, да, вероятно, я его оставила внизу, на скамейке, у перепутья.

– Пойдем поищем.

– Я страшно устала.

– Так я пойду один.

– Нет. Пошли Калисто.

– Я сам пойду. Принесу тебе ветку сирени и букет мускатных роз. Хочешь?

– Нет, оставь цветы…