Пелам Вудхаус - Джим с Пиккадилли

Энн подумала еще минутку.

– А если я соглашусь на это безумное предложение, вы пообещаете кое-что?

– Все что угодно!

– Прежде всего я категорически не разрешу вам участвовать в похищении. – Она жестом остановила Джимми, который порывался возразить. – Однако я вижу, как вы могли бы помочь мне. Помните, я говорила, что моя тетка сделает все что угодно для Джимми Крокера, появись он в Нью-Йорке? Обещайте, что попросите ее взять обратно Джерри Митчелла.

– Ни за что!

– Вы же сказали «все что угодно»!

– Кроме этого.

– Тогда все отменяется.

– Да это чушь какая-то!

– Я согласна обсуждать только такой вариант.

– Ладно… Но все равно я протестую.

– Знаете, – Энн присела, – вы, мистер Бейлисс, великолепны. Спасибо вам большое.

– Не за что.

– Огдену такое лекарство пойдет на пользу, правда?

– Несомненно.

– А теперь надо продумать детали, чтобы все получилось гладко. Например, хоть это. Вас, несомненно, спросят, когда вы прибыли в Нью-Йорк. Как вы объясните, почему не сразу явились? Почему тянули?

– Это я уже обдумал. Завтра приплывает пароход «Карония». Проверю еще в газете, у меня лежит наверху, и скажу, что прибыл на нем.

– Недурно. Слава Богу, что вы с дядей Питером не встретились на «Атлантике».

– А теперь – как мне появиться в доме? Как вести себя? Нахально или скромно? Как бы вел себя давно исчезнувший племянник?

– Давно исчезнувший племянник в стиле Джимми Крокера приполз бы, по-моему, с белым флагом.

В холле стукнул гонг.

– О, ужин! – объявил Джимми. – Вдаваясь в мучительные подробности – если меня не обманывает нюх, – тушеная солонина с гарниром и компот.

– Мне пора идти.

– Что ж, пойду и я.

Джимми проводил гостью до дверей и постоял на крыльце, наблюдая, как растворяется в сумерках легкая фигурка. Потом, глубоко вздохнув, задумчиво направился по коридору подкреплять силы тушеной солониной.

Джимми прибыл в контору Пэтта в 10.30 на следующее утро в отменнейшей боевой форме (его громогласное намерение подняться спозаранку и успеть к девяти обернулось пустым бахвальством). Он подготовился к разговору, который мог оказаться весьма мучительным, позавтракав в дорогом отеле, а не в меблирашках, где оскорблял желудок последние дни. Костюм у него был отутюжен, подбородок гладко выбрит, туфли глянцевито сверкали. Все это, да вдобавок прекраснейшее утро и неопределенное ликование человека, которому в такой денек не грозит работа, превращало его природный оптимизм совсем уж в радужный. Что-то подсказывало ему – все получится превосходно. Меньше всех стал бы он отрицать, что положение его подзапутанно, а точнее – без карандаша и без бумаги в ситуации не разобраться. Ну и что? Легкие осложнения в жизни – прекрасный тоник для мозгов. Его неподдельная радость привела в оторопь непривычного к таким посетителям конторского мальчишку; этот наблюдательный юноша даже проглотил жвачку.

– Твоему боссу, мой друг! – объяснил Джимми, вручая ему карточку. – Галопом, галопом!

В полном изумлении рассыльный отбыл.

За барьером, отгораживающим посетителей от зала, где трудились служащие, перед Джимми развертывалась панорама: десятки сосредоточенных молодых клерков в бумажных нарукавниках сосредоточенно корпели над таинственной работой, требующей неимоверного количества бумаг. Рядом с одним, к примеру, их было столько, что тот напоминал пловца, застигнутого прибоем. Спокойным, благодушным взором озирал Джимми этих тружеников. Зрелище приводило его в блаженное настроение – приятно было думать, что кое-кто на свете еще трудится.

Вернулся рассыльный, промолвив при этом:

– Сюда, пожалуйста.

Почтительность его заметно возросла. На него произвело впечатление, как принял хозяин имя гостя. Поразительно, нo финансист, сущая пешка в собственном доме, здесь воспринимался чуть ли не с благоговением.

Весть о появлении Джеймса Крокера показалась ему чудом. После возвращения в Америку не проходило и дня без причитаний жены. Она никак не могла смириться с тем, что миссия их провалилась. Чтение статьи в «Санди кроникл», описывающей инцидент с лордом Уипплом, выделялось даже в семейной истории несчастного Пэтта. Впервые, с тех пор как он познакомился с Нестой, эта неукротимая женщина сломалась. Из всех печальных слов, известных языку, нет горше, чем слова «Ах, если б…». Ах, если б она только знала про это происшествие, у нее было бы оружие во время беседы с сестрой! Такого не мог вынести даже сильный дух миссис Пэтт, когда, оглядываясь назад, она вспоминала небрежность, с какой сестра говорила о лучшем друге ее пасынка, лорде Перси, и понимала, что этот лорд в тот самый момент лежал в постели, лечась от последствий их первой встречи. Несчастная женщина сгибалась под грузом тоски, отказываясь принимать утешения. Ей сразу же пришли в голову шесть четких доводов, которые она могла бы высказать своей сестрице, один сокрушительней другого. Теперь их уже никогда не удастся произнести…