Рабиндранат Тагор - ...Это не сон! (сборник)

Мохендро, до сих пор находившемуся во власти чувства, стало больно от слов старой женщины. Да, у него есть мать, есть жена, есть долг перед обществом. Все вдруг предстало перед Мохендро в ином свете. Мог ли он подумать, что когда-нибудь в далекой, глухой деревушке у дверей незнакомого дома ему придется выслушать подобные упреки. Среди бела дня он, сын почтенных родителей, увозит вдову! Да, это небывалая глава в его биографии!

Мохендро растерянно молчал.

– Сейчас же уходите отсюда! – возмущенно продолжала старуха. – Не смейте стоять у моего дома!

И она сердито хлопнула дверью. Не умывшись, не сменив сари, без вещей, Бинодини молча села в экипаж.

– Нет, нет, – возразила она, когда Мохендро хотел было сесть рядом с ней. – Станция недалеко, ты можешь дойти пешком.

– Но ведь вся деревня будет глазеть на меня!

– Неужели тебя еще может смутить что-то? – Бинодини захлопнула дверцу экипажа и, обращаясь к извозчику, приказала: – На станцию!

– А господин не поедет? – изумился извозчик.

Мохендро стоял в нерешительности. Когда экипаж отъехал, он свернул в сторону и, опустив голову, пошел к станции полем.

Навстречу ему попалось несколько пожилых женщин, с полотенцами и горшочками масла в руках, которые направлялись к уединенному берегу деревенского пруда, скрытого в тени цветущих манговых деревьев. В это время дня они обычно совершали омовение.

Раджлокхи не знала, куда исчез сын, и от волнения лишилась сна и аппетита. Управляющий искал Мохендро по всей Калькутте. Между тем Мохендро вернулся в город, оставил Бинодини в нанятой им квартире в Потолданге и той же ночью явился домой.

Первым делом Мохендро пошел в комнату матери. Там царил полумрак, лишь слабо мерцал огонек затененной керосиновой лампы. Раджлокхи, больная, лежала на постели, возле нее сидела Аша и осторожно растирала ей ноги. Прежде Раджлокхи не разрешала ей этого делать. Как только Мохендро показался на пороге, Аша быстро вышла.

– Мама, – сказал Мохендро, усилием воли собрав все свое мужество. – Я не могу заниматься дома и поэтому снял квартиру недалеко от колледжа.

– Посиди немного, Мохим. – Раджлокхи указала на край постели.

Молодой человек смущенно сел.

– Мохим, – снова заговорила Раджлокхи, – ты можешь жить там, где пожелаешь, но подумай о жене, не заставляй ее страдать.

Мохендро ничего не ответил.

– К несчастью, – продолжала старая женщина, – я не сразу поняла, что Аша – настоящая Лакшми. – В ее голосе послышались слезы. – Но ты? Ты ведь лучше знаешь ее, ты так ее любил – и принес ей столько горя! – Раджлокхи не выдержала и зарыдала.

Мохендро охотно избежал бы этой сцены, но уйти, ничего не сказав, он не мог, поэтому продолжал молча сидеть.

– Эту ночь ты проведешь дома? – после паузы спросила Раджлокхи.

– Нет.

– Когда ты уходишь?

– Сейчас.

– Сейчас?! – Раджлокхи с трудом приподнялась на постели. – Неужели ты уйдешь, не повидавшись с женой?

Мохендро молчал.

– Ты даже представить себе не можешь, в каком состоянии была она все эти дни! Ты потерял всякий стыд, жестокость твоя разрывает мне сердце. – И Раджлокхи, словно подрубленная ветвь, упала на постель.

Мохендро вышел из комнаты и, осторожно ступая, поднялся к себе в спальню. Ему не хотелось встречаться с женой.

Но на крытой террасе перед спальней он все же увидел ее. Аша лежала на полу. Она не слыхала его шагов и, неожиданно увидев мужа, быстро накинула на голову сари и вскочила. Если бы в это мгновение Мохендро позвал свою Чуни, всю вину мужа она приняла бы на себя и, словно прощенная грешница, выплакала бы свое горе, припав к его ногам. Но Мохендро не назвал ее этим ласковым именем.

Ему самому хотелось нежно окликнуть жену, но чем сильнее становилось его стремление, тем мучительнее ему казалось сделать это. Мохендро никак не мог отделаться от мысли, что любое ласковое слово, сказанное им сейчас Аше, будет звучать как жестокая насмешка. Как может он утешить ее, когда сам отрезал себе все пути к отступлению, когда ему уже нельзя покинуть Бинодини!

Аша оцепенела. Ей было стыдно оставаться, но она не могла заставить себя сдвинуться с места. Мохендро принялся молча расхаживать по террасе. Луна еще не взошла, небо было темным. В углу террасы в вазоне рос кустик туберозы, на нем распустились два цветка. В темной вышине сияли созвездия Большой Медведицы и Ориона – молчаливые свидетели многих любовных свиданий Аши и Мохендро, они сегодня безмолвно, как прежде, наблюдали за происходившим.