Рабиндранат Тагор - ...Это не сон! (сборник)

Бинодини все больше и больше чувствовала, что она чужая в деревне. Собственный дом казался ей тюрьмой. Нигде она не находила ни минуты покоя.

Деревенского старика почтальона Бинодини знала с детства. На следующий день, когда она шла купаться на пруд, он попался ей навстречу. Со своей неизменной сумкой на боку, старик шагал по дороге. Бинодини не удержалась и, в волнении бросив полотенце, окликнула старика:

– Есть для меня что-нибудь, Панчу-дада?

– Нет.

– Не может быть! Я сама проверю.

Она перебрала все письма, но для нее ничего не было. Когда, опечаленная, она вернулась к берегу, одна из ее подруг, с любопытством посматривая на нее, спросила:

– Ты с таким нетерпением ждешь письма, Бинод?

– Что ж! – бесцеремонно вмешалась в разговор другая. – Немногим выпадает счастье получать письма! У нас мужья, братья, деверя хоть и работают далеко отсюда, а почтальоны писем не носят.

Так злословили деревенские кумушки, поглядывая с насмешкой на Бинодини. Уезжая, Бинодини просила Бихари если не каждый день, то два раза в неделю писать ей хотя бы две строчки. Конечно, было маловероятно, чтобы письмо от Бихари пришло именно сегодня, но Бинодини очень хотелось этого, потому в душе ее теплилась надежда, что почти невозможное сбудется. Ей казалось, что она уже давно покинула Калькутту.

Сплетни о Бинодини и Мохендро каким-то образом проникли в деревню и по милости друзей и недоброжелателей стали известны ей. И здесь нет покоя!

Бинодини начала избегать людей, но это еще больше раздражало их – они не хотели лишать себя удовольствия презирать сбившуюся с пути женщину и причинять ей боль.

Скрыться в маленькой деревушке от ее обитателей совершенно немыслимо. Здесь невозможно найти укромный уголок и в одиночестве залечить сердечные раны. На каждом шагу их бередят злые, горящие любопытством взгляды. Душа Бинодини билась в судорогах, словно пойманная рыба! Здесь негде было даже выплакать свое горе.

Когда и на другой день не пришло письмо, Бинодини заперлась у себя в комнате и сама села писать Бихари.

«Брат мой, – начала она, – не пугайся, я не собираюсь писать тебе любовное послание. Ты мой судья, и я низко склоняюсь перед тобой. Ты сурово наказал меня за мой грех, и я сама подвергла себя тому наказанию, которое ты назначил. Но, к несчастью, ты не можешь видеть, насколько оно жестоко. Знай ты, как я мучаюсь, ты не отказал бы мне в своем великодушии. Вспоминая тебя и мысленно припадая к твоим стопам, я смогу вынести все это. Но разве заключенного лишают пищи, повелитель мой? Я не прошу изысканных яств – узнику дают немного, ровно столько, чтобы он не умер. Твои коротенькие письма были бы моей пищей в этой темнице. Без них же я чувствую себя приговоренной не к ссылке, а к смертной казни. О судья, не подвергай меня столь жестокому наказанию. Не было предела тщеславию моей грешной души, – мне и во сне не снилось, что найдется человек, перед которым я так низко склоню голову. Ты победил, господин мой, я больше не буду бунтовать. Но сжалься надо мною, спаси меня! Помоги мне жить в этой глуши, и никто не вырвет меня из-под твоей власти. Клянусь, я не стану докучать тебе своими страданиями, и верь, сдержу эту клятву. Твоя сестра Бинод».

Когда стало известно, что Бинодини бегала на почту отправлять письмо, вся деревня осудила ее. «Закрылась дома, пишет письма, все время к почтальону пристает – так недолго пробыла в Калькутте, а уже успела потерять и стыд и совесть!» – негодовали соседи. Прошел еще день, от Бихари по-прежнему ничего не было. Бинодини словно окаменела, лицо ее помрачнело. Из темных глубин души ее поднимались и искали выхода жестокие разрушительные силы, вызванные толками и оскорблениями окружающих и ее собственными терзаниями. Бинодини стало страшно, когда чувство беспощадной мести охватило ее. Она заперлась у себя дома.

У Бинодини не было никакой вещицы, принадлежавшей Бихари, ни письма в несколько слов, ничего… Она искала опору в пустоте, объявшей ее. Бинодини страстно хотелось прижать к груди хоть что-то, напоминающее о Бихари, заставить себя заплакать. Она стремилась слезами растопить просыпающуюся в ней жестокость, погасить пламя сопротивления, чтобы с покорностью и любовью в сердце подчиниться суровому приговору. Но сердце ее пламенело, словно безоблачное небо в знойный полдень, и она не в состоянии была исторгнуть из сердца и слезинку.

Бинодини слышала, что, если все время думать о каком-то человеке и мысленно призывать его, он непременно явится. И молодая женщина, сложив руки и закрыв глаза, принялась призывать Бихари: