Генри Хаггард - Братья

– Клянусь честью, – воскликнул предводитель отряда, думая, что рыцари не понимают его, – это не люди, а дьяволы, и их лошади – горные козы. Я думал, что испугаю их, но испугался-то я, потому что они пронеслись мимо меня, как орлы.

– Храбрые наездники и быстрые, хорошо объезженные кони, – с восторгом в голосе поддержал своего начальника один из фидаев. – Стоит посмотреть на бой при свете полной луны.

И снова д'Арси выехали на песчаную дорогу и поскакали. Так они трижды объехали город, и в последний раз с ними не было никого, потому что и предводитель отряда, и остальные фидаи остались далеко позади. Только когда братья расседлали своих лошадей, появились их спутники, шпорившие взмыленных коней. Д'Арси, прогнав конюхов, сами накормили и напоили Огня и Дыма. Потом вернулись в дом для гостей, надеясь увидеть Розамунду, но ошиблись. Братья беседовали обо всем удивительном, что случилось с ними, и обо всем, что могло произойти дальше. Так наступил закат, пришли слуги, проводили д'Арси в ванны, где черные невольники омыли и надушили их ароматами, а поверх их кольчуг набросили свежие туники.

Когда они вышли из здания с ваннами, солнце уже скрылось, служанки с зажженными факелами в руках отвели д'Арси в большую, великолепную залу, которой они еще не видели; она была выстроена из туфов, и ее покрывал резной и расписанный красками потолок. Вдоль боковой стены, освещенной канделябрами, виднелось много открытых арок, круглых вверху и опиравшихся на изящные белые колонны; за ними шла мраморная терраса, от которой ступени спускались в сад, расстилавшийся внизу. На полу этой залы сидели седобородые советники аль-Джебала за покрытыми инкрустациями столами. Их было около ста человек, все в белых одеждах, с красными кинжалами. Все молчали, точно погруженные в глубокий сон.

Когда д'Арси вошли в комнату, женщины оставили их, слуги с золотыми цепями на шеях проводили братьев к помосту в середине этой большой комнаты. Там лежало множество подушек, пока еще не занятых никем и размещенных полукругом, в центре которого стоял роскошный диван.

Братьям указали на подушки против дивана, и рыцари остановились подле них. Ждать им пришлось недолго – вскоре послышалась музыка, и позади толпы поющих женщин показался Синан, медленно направляясь через залу. Это было странное шествие: за женщинами двигались престарелые даи в белых одеяниях, за ними властелин аль-Джебал, теперь одетый в красную, как кровь, нарядную одежду и с драгоценностями на тюрбане. Его окружали четыре невольника, черные, как черное дерево, каждый нес пылающий факел. За Властелином Гор шли те самые исполины, которые на террасе стояли под его балдахином. При виде аль-Джебала все поднялись, бросились ниц и не встали, пока их господин не сел; только двое братьев стояли, точно оставшиеся в живых на поле брани.

Синан уселся на одном краю дивана, махнул рукой, и тогда все приглашенные, а вместе с ними и д'Арси, опустились на подушки. Наступило молчание. Синан нетерпеливо посматривал на противоположный конец залы, и вскоре д'Арси поняли причину этого. Из двери появилась новая толпа поющих женщин, а за ними, в окружении четырех черных невольниц с факелами, шла Розамунда; ее сопровождала Масуда.

Несомненно, это была Розамунда, но другая, изменившаяся, теперь она казалась восточной царицей. Ее голову окружала корона из драгоценных камней, с которой спускалась легкая фата, не закрывавшая, однако, ее лица. Драгоценности блистали в тяжелых прядях ее волос, на розовой шелковой материи ее платья, на поясе, на обнаженных руках, как бы выточенных из слоновой кости, даже на ее туфельках. Все гости смотрели на ее царственную красоту и переговаривались между собой. Наконец, точно поддаваясь одному порыву, они вскочили и поклонились ей.

– Что это значит? – пробормотал Вульф Годвину, но Годвин ничего не ответил.

Розамунда поднялась на помост. Синан, протянув ей руку, усадил ее рядом с собой.

– Не выражай удивления, Вульф, – шепнул Годвин, подметивший предостерегающий взгляд Масуды, которая остановилась подле Розамунды.

Пир начался. Невольники бегали взад и вперед и ставили блюда на маленькие столики. Годвин и Вульф ели, хотя не были голодны. Они все время наблюдали за Синаном и старались услышать, что он говорит. Братья видели, что Розамунда боится, хотя и старается скрыть свои чувства. Синан много раз подносил ей отборные куски, одни на серебряных блюдах, другие просто пальцами, последние она была вынуждена брать. Принесли налитое в золотые кубки вино, приправленное ароматами и пряностями. Аль-Джебал сделал несколько глотков и передал чашу Розамунде. Но девушка покачала головой и попросила Масуду дать ей чистой воды, сказав, что она не пьет ничего крепкого. Ей подали воды, охлажденной снегом. Д'Арси тоже попросили воды, и Синан подозрительно взглянул на них, спросив, почему они не хотят вина. С помощью Масуды Годвин ответил, что они дали обет воздерживаться от крепких напитков до возвращения на родину. Тогда Синан многозначительно заметил, что исполнять обеты похвально, но что, пожалуй, рыцарям, в силу клятвы, придется пить воду до конца жизни. Братья молча выслушали его, и их сердца замерли. Под влиянием вина обычно молчаливый Синан сделался болтлив.