Илья Мельников - Чехов за 30 минут

«Начатая с улыбкой на устах комическая история досказывается серьезным голосом, в котором слышится легкое дрожание. Самый фон картины становится сумрачным и торжественно-величавым» ( А. А. Измайлов. «Биржевые ведомости», 1898 ).

«Рассказ бессодержателен, плох, но обойти его молчанием нельзя, потому что в нем с чрезвычайною ясностью раскрываются основные недостатки писателя, умеющего воспроизводить лишь внешние стороны житейских явлений» ( К. Медведский. Литературные заметки. Нечто о г. Чехове и «футлярах». – «Московские ведомости», 1898 ).

«В зазоре между Беликовым из рассказа Буркина и Беликовым из рассказа Чехова – Пустота. Пустота – одно из имен Человека в футляре, его тайна, его загадка. Гипертрофированно-унылое социально-культурное при немощи естественного, гротескное тело политического, его злая пародия, вдруг превратившийся в шпиона шут с важным донесением. Если следовать логике мифа, сообщение Беликова должно быть действительно важным» – ( А. Л. Бокшицкий ).

«Вчера после прочтенья «Человека в футляре» я более двух часов говорил об этом гнетущем, только в России возможном явлении, только, знаете, столица Вас плохо поймет, а провинция будет бесконечно благодарна, и хоть действия мало, а хорошо бы запечатлевать в умах людей такие типы и сцены» ( В. Г. Вальтер. Письмо, 1898. ГБЛ; Из архива Чехова , стр. 165).

«Такие рассказы, как Ваш «Человек в футляре», хорошо будят, расталкивают (как и сильное описание провинции в «Моей жизни») ‹…› Всегда с таким приятным душе предчувствием раскрываешь книгу, где Ваша новая вещь» ( И. И. Горбунов-Посадов, письмо, 1898 г. – ГБЛ ).

«Успел в день приезда в Москву прочесть твою июльскую повесть «Человек в футляре» ‹…› Уж очень коротко пишешь, ей-богу. Не говорю уже, как редко! Ведь это хвостик, этюд. И так читать почти нечего, а тут набредешь на что-нибудь живое, чуть разлакомишься – хлоп, конец» ( А. И. Сумбатов (Южин). Письмо, 1898. ГБЛ ).

«И когда я читала последние Ваши вещи – «Человека в футляре», и «Любовь», и «Ионыча» – я подумала: господи, ведь вот оно, вот то страшное и темное, что может со всяким человеком случиться – вот как просто и незаметно из него душа живая уходит» ( Н. Круковская, читательница, письмо, 1898. ГБЛ ).

«Ничтожество он ( Беликов ), а не сила», – говорили они ( участники литературного спора ). Но в ничтожестве его – его и сила, сила, потому что у него ничтожество, а у людей, с которыми он живет, ни величины, ни ничтожества… ничего… хоть «шаром покати». Со дня рождения его держали под крышкой, под колпаком, давили его… и задавили в нем всё человеческое, живое (жизнь задавили, замерла она в нем!), и это давление создало силу… сумма давлений – его сила… они отложились в нем, как в земле откладываются пластами каменные породы, и образовали искреннее, глубокое, твердое, святое убеждение, что так надо жить, что его нравственный, священный долг так действовать… это его религия… он этим и покорил себе всех… победил своею прямолинейностью… слепотой… ничтожеством… убежденностью, искренностью…

‹…› Они говорят, что «он – солдат с ружьем» – «отнимите ружье и куда его сила девалась?». Его ружье, говорят они, «циркуляр». Но разве у него можно отнять циркуляр, это значит – отнять жизнь.

‹…› У них чувство брезгливости к Беликову ‹…› а у меня… мне страшно, страшно за человека делается» ( О. А. Смоленская, письмо. ГБЛ; «Филологические науки», 1964 ).

«Вся Россия показалась мне в футляре». «Дайте же нам что-нибудь такое, в чем была бы хоть одна светлая точка и что хоть сколько-нибудь ободряло бы и примиряло с жизнью» ( Н. Кончевская, письмо, 1900. ГБЛ ).

«Г. Чехов не только нарисовал в нескольких чертах живой образ, но еще захотел изнутри осветить его, дать его психологическую формулу. Все черты Беликова, все его привычки и убеждения и поступки автор сводит к одному мотиву – к страху перед действительной жизнью ‹…› Судя по тону рассказа, автор в хохочет, и жалеет, и негодует, и, в конце концов, совершенно спокойно отходит от своего героя, бесстрастно прощается с ним, как с попутчиком по вагону» ( Н. Минский. Литература и искусство, – «Новости и биржевая газета», 1898 ).

«В произведениях г. Чехова, относящихся к последнему времени, чаще стало проглядывать умение обобщать наблюдения и переносить таким образом постановку вопроса с индивидуальной, случайной почвы на почву общественных отношений ‹…›. Таков «Человек в футляре». Это одно из лучших произведений г. Чехова, и представляет оно собою осязательный протест против «формы», выедающей живое содержание» ( Ал. Потапов. А. П. Чехов и публицистическая критика. – «Образование», 1900 ).