Илья Мельников - Чехов за 30 минут

Все это прекрасно, да как бы чего не вышло. ( Беликов )

Женишься, а потом чего доброго попадешь в какую-нибудь историю. ( Беликов )

Варенька

А она уже не молодая, лет тридцати, но тоже высокая, стройная, чернобровая, краснощекая, – одним словом, не девица, а мармелад, и такая разбитная, шумная, всё поет малороссийские романсы и хохочет. Чуть что, так и зальется голосистым смехом: ха-ха-ха! (…) Среди суровых, напряженно скучных педагогов, которые и на именины-то ходят по обязанности, вдруг видим, новая Афродита возродилась из пены: ходит подбоченясь, хохочет, поет, пляшет… Она спела с чувством «Виют витры», потом еще романс, и еще, и всех нас очаровала, – всех, даже Беликова. ( Иван Иваныч )

О жизни

Хоронить таких людей, как Беликов, это большое удовольствие. Ах, свобода, свобода! Даже намек, даже слабая надежда на ее возможность дает душе крылья, не правда ли? Прошло не больше недели, и жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая, жизнь, не запрещенная циркулярно, но и не разрешенная вполне; не стало лучше. И в самом деле, Беликова похоронили, а сколько еще таких человеков в футляре осталось, сколько их еще будет! Разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт – разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор – разве это не футляр? Видеть и слышать, как лгут, и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь; сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и все это из-за какого-нибудь чинишка, которому грош цена, – нет, больше жить так невозможно! ( Иван Иваныч )

Двое охотников: Иван Иваныч Чимша-Гималайский и Буркин, остановившись на ночлег на краю села Мироносицкого, в сарае старосты Прокофия, скрашивают время, рассказывая друг другу истории. Задав общую тему – про людей, «одиноких по натуре, которые, как рак-отшельник или улитка, стараются уйти в свою скорлупу», приятели вспоминают подходящие случаи из жизни. Буркин рассказывает историю об учителе Беликове, недавно умершем в его городке. Беликов – «Человек в футляре». Он даже в самую теплую погоду выходил в пальто, в галошах и с зонтиком. И у зонтика его был футляр, и у часов, и у перочинного ножика. И само его лицо, казалось, было в чехле, он постоянно прятал его за воротником.

Беликов волновался всякий раз, когда ему приходилось выходить из своего футляра: он боялся нововведений, исключений из правил: «Как бы чего не вышло». Его мнительность и страхи подавляюще действовали на окружающих: все его боялись и уступали, не выдерживая его брюзжания. Даже сам язык, который он преподавал, – древнегреческий – относится к разряду мертвых: это историческое явление, на нем давно уже не разговаривают.

В один прекрасный день в гимназию приезжает новый учитель истории и географии, а с ним – сестра Варенька, чернобровая красавица 30-ти лет. Варенька нравится всем, и даже Беликову, и вот директрисе приходит на ум идея поженить их. И завертелось: совместные приглашения Беликова и Вареньки на спектакли, намеки и прямые разговоры о пользе женитьбы… Вареньке 30 лет, она «засиделась» в девушках, кроме того, в силу взрывного характера обоих у них постоянно вспыхивали ссоры. Она готова идти замуж и за Беликова. Со стороны «человека в футляре» начинаются долгие рассуждения о важности такого шага, как брак, об ответственности. За многословием легко угадывается обычный страх Беликова, «как бы чего не вышло».

Следует сказать, что брат Вареньки возненавидел Беликова с первого дня их знакомства, быстро раскусив его характер.

Однажды неизвестный художник нарисовал карикатуру: идёт Беликов, а под руку с ним Варенька и внизу надпись: «Влюблённый антропос». Эту карикатуру получили все учителя и чиновники. Беликов тяжело перенес насмешку над собой. Не успев отойти от первого удара, он сразу же получает и второй, увидев Вареньку с братом, катающихся на велосипедах. Беликов цепенеет и бледнеет, катание дамы на велосипеде ему кажется в высшей степени неприличным. На следующее утро он приходит к Коваленко и начинает разговор о приличиях; поскольку аргументы самого Беликова эффекта не возымели, из его уст звучит: «Я должен буду доложить». Коваленко вспыхивает, обзывает Беликова фискалом и спускает с лестницы. Пришедшая Варенька застает Беликова уже внизу лестницы, невредимого, но порядком помятого. Плачевный вид учителя древнегреческого вызывает у нее заливистый смех. Этот смех ставит финальную черту и под сватовством, и под самой жизнью Беликова. Он уходит к себе домой, убирает со стола портрет Вареньки, ложится и больше не встает. Через месяц Беликов умер. Хоронили его все, а после похорон испытывали не грусть, а облегчение. В конце рассказа приятели рассуждают о людях в футляре и ложатся спать.