Марк Твен - Американский претендент

– В том виде, как он есть?

– Да. И не подвергать его новым превращениям.

– О, вот вам моя рука, я от всего сердца согласен на ваше предложение.

– Гаукинс, дружище, никогда не забуду я твоей доброты! – воскликнул старый джентльмен в глубоком волнении. – Ты приносишь мне великую жертву, которая для тебя очень тяжела, но твое великодушие не пропадет даром, и, пока я жив, ты никогда не раскаешься в нем, даю тебе честное слово!

Салли Селлерс немедленно и ясно поняла, что она сделалась новым существом несравненно высшего разряда, чем была до сих пор; мечтательница обратилась в серьезную женщину, с разумным взглядом на свое собственное положение, тогда как прежде в ней говорило одно пустое, тревожное любопытство. И до того велика, до того ощутима была эта перемена, что девушка только теперь стала казаться самой себе действительной личностью, тогда как недавно она была тенью; теперь она обратилась в «нечто», а незадолго перед тем была «ничто»; обратилась в определенный предмет из порождения фантазии, в законченный храм с горящими на алтарях огнями и пением хвалебных гимнов.

«Леди Гвендолен!» – вся прелесть созвучия этих слов пропала для нее, и теперь они оскорбляли ее слух. Она сказала: «Этот позор принадлежит прошлому; я больше не хочу так называться».

– Могу ли я вас звать просто Гвендолен? – просил Трэси. – Позвольте мне отбросить пустые формальности и называть вас этим милым именем без всяких прибавлений.

В эту минуту она вынимала у него из петлицы гвоздику и заменяла бутоном розы.

– Вот так гораздо лучше. Я ненавижу гвоздику… Впрочем, не всякую. Да, вы можете называть меня по имени без прибавлений… не совсем без прибавлений, а только…

Она не могла договорить. Наступило молчание. Трэси старался разгадать смысл ее слов и, чтобы скрыть неловкое недоумение, вымолвил тоном благодарности:

– Дорогая Гвендолен, я могу вас называть таким образом?

– Да… отчасти. Но – не целуйте меня, когда я говорю; тогда я забываю, что хочу сказать. Вы можете называть меня дорогой, но Гвендолен не мое имя.

– Не ваше имя? – с удивлением спросил молодой человек.

Девушка почувствовала вдруг мучительную тревогу, у нее мелькнуло неприятное подозрение. Отстранив от себя его руки, она посмотрела на Трэси испытующим взглядом и сказала:

– Отвечайте мне правду, по чести. Вы хотите жениться на мне не за мой титул?

Трэси был ошеломлен, так мало ожидал он подобного вопроса. В нем было что-то изысканно-чудовищное – ив этом вопросе, и в вызвавшем его подозрении.

К счастью, влюбленный не скоро опомнился, иначе он разразился бы хохотом. Не желая, однако, терять понапрасну дорогого времени, он стал серьезно уверять Гвендолен, что пленился собственно ею, а не ее титулом и положением, что он любит ее всем сердцем и не мог бы любить больше, будь она герцогиней, или меньше – будь она бездомной сиротой. Салли впилась глазами ему в лицо, истолковывая себе слышанные слова по его выражению; в ее взгляде была надежда, тревога, смятение, а когда он кончил, она почувствовала неизъяснимую, бурную радость, хотя наружно оставалась спокойной и даже суровой. Она готовилась поразить его, рассчитывала закрепить эти уверения в бескорыстии и заговорила медленно, отчеканивая каждое слово, наблюдая за их действием, как наблюдают за горящим фитилем начиненной порохом бомбы, ожидая взрыва.

– Послушайте, что я вам скажу, но помните, что это чистая правда. Говард Трэси, я настолько же графская дочь, насколько вы графский сын!

К ее радости и тайному удивлению, роковое признание не произвело на него никакого действия. На этот раз она не застала его врасплох, и, уловив благоприятный момент, он воскликнул с жаром:

– Ну и слава Богу! – Трэси обнял девушку; она не противилась ему, охваченная счастьем, которого не могла передать словами.

– О, как я горжусь этим! – воскликнула Салли, прильнув головкой к его плечу. – Мне казалось, что вы прельстились громким титулом, пожалуй, бессознательно, так как вы англичанин, и я подумала, что вы ошибаетесь, воображая, что любите только меня, что ваша любовь пройдет, когда рассеется обман. Но мое откровенное признание не поколебало вас нисколько, и это наполняет мое сердце беспредельной гордостью, которой я не умею даже высказать. Теперь мне ясно, что вы любите только меня.

– Только тебя, моя ненаглядная! Знатное происхождение твоего отца не внушало мне ни малейшей зависти. Все это истинная правда, моя бесценная Гвендолен.