Александр Дюма - Сальватор

Вернувшись в салон, монсеньор Колетти застал там маркизу де Латурнель.

Старая богомолка пришла проститься со своим духовным пастырем.

Тот, закончив все дела в Париже и желая как можно скорее уехать, нашел способ максимально сократить слезливую сцену расставания, которую собиралась устроить ему старая маркиза, и уже собрался было выразить ей желание и подчеркнуть необходимость побыть одному накануне столь опасного путешествия, какой была поездка с миссией в Китай, но тут появился запыхавшийся слуга и сообщил, что только что у супруги маршала де Ламот-Удана начался такой сильный нервный припадок, что появились опасения, что она умрет.

– Маркиза, – сказал монсеньор Колетти, чьи щеки покраснели при этом известии, – вы слышали? Нельзя терять ни минуты!

– Я немедленно отправляюсь к невестке! – воскликнула маркиза, вскакивая с кресла.

– Вы неправильно меня поняли, – остановил ее прелат. – Вы не к принцессе должны мчаться.

– А куда же, монсеньор?

– К аббату Букемону.

– Вы правы, монсеньор. Ее душа страдает сильнее, чем тело. Прощайте же, достойный мой друг, и пусть Господь защитит вас во время вашей долгой поездки.

– Я всю дорогу буду молить Бога за вас и вашу семью, маркиза, – ответил прелат, молитвенно сложив ладони на груди.

Маркиза села в карету и умчалась. Спустя четверть часа карета, запряженная тремя почтовыми лошадьми, уже везла монсеньора Колетти по дороге в Рим.

Действительно, спустя несколько минут после ухода маркизы де Латурнель и досточтимого аббата Букемона у супруги маршала де Ламот-Удана приключился спазм, да такой сильный, что находившаяся в тот момент рядом горничная подняла на ноги весь дом истошным криком: «Мадам умирает!»

Предупрежденный Грушкой старый лечащий врач маршала, которого принцесса постоянно отказывалась принимать, спешно примчался в спальню принцессы и по тревожным симптомам убедился в том, что криз был смертельным и что жить принцессе осталось самое большее сутки.

Маршал прибыл домой в тот самый момент, когда врач выходил из покоев уроженки Северного Кавказа.

По хмурому лицу врача господин де Ламот-Удан все сразу понял.

– Что, принцесса так плоха? – спросил он.

Врач грустно кивнул.

– И ее никак нельзя спасти? – снова спросил маршал.

– Нет никакой возможности, – ответил врач.

– И в чем вы видите причину ее смерти, друг мой?

– В горе.

Маршал резко помрачнел лицом.

– Не думаете ли вы, доктор, – сказал он с грустью, – что именно я мог явиться причиной огорчения принцессы?

– Нет, – ответил врач.

– Вы ведь знаете ее уже двадцать лет, – продолжал господин де Ламот-Удан. – Вы, как и я, наблюдали за постоянной летаргией, в которую была погружена моя супруга. Когда я спрашивал вас об этом, вы отвечали мне, что медицине известны тысячи таких примеров, и я полагал, что, как вы мне говорили, эта сонливость, в которую впала принцесса, являлась следствием порока организма. Но теперь вы видите причину ее смерти в огорчении. Объяснитесь же, друг мой, и если вам что-то известно насчет причины, не скрывайте от меня ничего.

– Маршал, – сказал врач, – я не заметил ни единого признака, который сам по себе смог бы подтвердить этот вывод. Но изо всех отдельно связанных фактов заключил, что причиной смертельного недуга вашей супруги может быть только сильное горе.

– Вы говорите как светский человек или философ, доктор. Я же прошу вас сказать мне научное мнение, заключение врача.

– Маршал, настоящий врач является философом, который изучает тело только лишь для того, чтобы лучше узнать состояние души пациента. Что касается принцессы то я глубоко и тщательно обследовал ее, хотя это было задачей не из легких. И результат оказался таким же. Поэтому я смею утверждать, насколько это может вообще утверждать человек, не произведя никаких специальных исследований и руководствуясь только общеизвестными фактами, что в могилу вашу супругу сведет глубокая печаль, ужасное огорчение.

– Больше я от вас ничего не требую, друг мой, – сказал маршал взволнованным голосом, протягивая руки старому врачу. – Если я вас так настойчиво расспрашивал, то только для того, чтобы узнать, насколько ваше мнение совпадает с моим. Дело в том, друг мой, что подобная мысль пришла ко мне лет двадцать тому назад. Я никому ничего не говорил, даже вам, хотя я вам беспредельно верю. Но считаю, что горе женщины, любимой мужем, может иметь причиной только одно: грех!