Александр Дюма - Сальватор

Затем, сделав угрожающее движение, которое говорило о том, что, за неимением оружия, он был готов схватиться врукопашную, он добавил:

– Да дайте же мне пройти!

Но монах снова расставил руки и преградил его путь.

После чего он все тем же нежным, но твердым голосом произнес:

– Мсье, не кажется ли вам, что я, стараясь вас убедить, использовал все слова, все мольбы, все просьбы, которые находят отзвук в сердце человека? Не кажется ли вам, что есть еще один способ спасения моего отца, кроме тех, которые я вам предлагаю? Если такой способ есть, скажите мне его, я с удовольствием им воспользуюсь. Пусть даже это приведет к моей смерти в этом мире и к погибели моей души в мире ином! О, если вы его знаете, скажите! Скажите! Я на коленях умоляю вас спасти жизнь моего отца!..

И монах, вытянув руки, упал на колени и с мольбой в глазах посмотрел на убийцу.

– Я такого способа не знаю, – нахально ответил негодяй. – Дайте мне пройти!

– Зато я знаю, – сказал монах. – И пусть простит меня Господь за то, что я к нему прибегну… Поскольку я могу огласить твою исповедь только после твоей смерти, умри же!

И в тот же миг, выхватив спрятанный на груди кинжал, он вонзил его в сердце убийцы.

Господин Жерар даже не вскрикнул.

Он бездыханный рухнул на пол.

Аббат Доминик встал, подошел к трупу и увидел, что жизнь покинула его.

– Господи, – произнес он, – пожалей его душу и прости его на небесах, как я прощаю его на земле!

Затем, спрятав на груди окровавленный кинжал, он вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Спустившись по лестнице вниз, он медленно прошел по парку к открытым воротам, через которые он и пришел.

Небо было чистым, ночь спокойной и безмятежной. Луна светила, словно шар из топаза, а звезды сверкали, словно бриллианты.

Как мы уже сказали, в замке Сен-Клу проходил званый вечер, то есть праздник.

Печальный это был праздник!

Конечно же, обычно грустные, опечаленные и надутые лица господ Виллеля, Корбьера, Дама, Шаброля, Дудовиля и маршала Удино, несмотря на то, что противовесом им служила улыбающаяся и довольная физиономия господина де Пейронне, никак не могли способствовать праздничной атмосфере. Но и лица всех придворных были в ту ночь много более грустными, чем обычно: какое-то беспокойство читалось в их взглядах, слышалось в их словах, угадывалось в их жестах, проскальзывало в их поведении, короче, во всех их движениях. Они смотрели друг на друга так, словно бы спрашивали, что им следовало предпринять для того, чтобы выпутаться из того неприятного положения, в которое попали все приглашенные.

Карл X в генеральском мундире с голубой лентой через плечо и шпагой на боку задумчиво бродил по залам, отвечая то ничего не значащими улыбками, то рассеянными приветствиями на знаки почтения, которые ему оказывали присутствующие.

Время от времени он подходил к окну и очень внимательно глядел на улицу.

Что же он там видел?

Видел он там светлое небо этой прекрасной ночи и как бы проводил неутешительную параллель между своим королевским угрюмым праздником и тем ярким и жизнерадостным спектаклем, который устроили в небе луна и звезды.

Кроме того, время от времени он глубоко вздыхал, словно находился в этот момент один в своей спальне и звали его не Карлом X, а Людовиком XIII.

О чем же он думал?

О печальных ли результатах законодательной сессии 1827 года? О законе ли против печати? О надругательстве ли над останками господина де Ларошфуко-Лианкура? Об оскорблении, полученном им во время парада на Марсовом поле? О роспуске ли национальной гвардии и о волнениях, которые последовали за этим? О законе ли о списке присяжных или о законе о предвыборных списках, которые так взволновали весь Париж? О последствиях ли роспуска палаты депутатов или о восстановлении цензуры? О новом ли нарушении данных обещаний, всколыхнувшем Париж и приведшем весь народ в состояние возбужденного уныния? А может быть, о смертном приговоре, вынесенном господину Сарранти, казнь которого должна была состояться завтра, что могло, как мы уже поняли из разговора между Сальватором и господином Жакалем, вызвать большие волнения в столице?

Нет.

Карла X заботило, беспокоило, печалило, приводило в уныние маленькое облачко, которое после того, как прошла гроза, упрямо не хотело уходить со светлого лика луны.

Он опасался того, что прошедшая гроза снова может собраться с силами.