Александр Дюма - Сальватор

– Я, – ответил Сальватор все с той же флегмой в голосе.

– Это ложь! – пробормотал нотариус. – Господин Конрад де Вальженез умер.

– Господин Конрад де Вальженез сидит перед вами.

За время этого короткого диалога растерянный взгляд мэтра Баррато не сходил с лица молодого человека. Было несомненно, что память нотариуса установила неоспоримое сходство. Ибо, он, прекратив разом все отрицать, избрал другую форму обращения.

– Но, – произнес он наконец, – если это действительно вы?..

– Ага! – сказал Сальватор. – Согласитесь, что это уже кое-что.

– Что это доказывает?

– Это доказывает, во-первых, что я жив, а во-вторых, что я не обманул вас, сказав, что я пришел от имени господина де Вальженеза. Поскольку господин де Вальженез – это я сам. И, наконец, это дает мне то, что уже дало: вы слушаете меня с большей вежливостью и со все возрастающим вниманием.

– Но, мсье Конрад…

– Конрад де Вальженез, – поправил его Сальватор.

Нотариус своим видом показал: «Если вам того хочется» – и произнес:

– Но, мсье Конрад де Вальженез, вы ведь знаете лучше, чем кто-либо, что произошло после смерти вашего отца.

– Действительно, лучше, чем кто-либо другой, – ответил молодой человек тоном, от которого в жилах нотариуса застыла кровь.

Тот все же решил проявить смелость и сказал с иронической улыбкой:

– И все-таки не лучше, чем я.

– Не лучше, но столь же хорошо.

Наступило молчание, во время которого Сальватор посмотрел на нотариуса взглядом, которым змея гипнотизирует птицу.

Но поскольку птица не попадает без борьбы в пасть к змее, господин Баррато решил побороться.

– И что же вы в таком случае хотите? – спросил он.

– Вначале скажите, убеждены ли вы в том, что я тот, за кого себя выдаю? – спросил Сальватор.

– Настолько, насколько можно быть убежденным в наличии здесь человека, на похоронах которого я лично присутствовал, – сказал нотариус в надежде посеять сомнение.

– Это значит, – снова заговорил Сальватор, – что вы присутствовали на похоронах тела, которое я выкупил в анатомическом театре и выдал за свой труп по причинам, объяснять которые нет необходимости.

Это был последний удар: нотариус больше и не пытался спорить.

– Что ж, – сказал он, стараясь справиться с волнением и благодарный Сальватору за то, что тот дал ему некоторую передышку, – чем больше я на вас смотрю, тем более знакомым мне кажется ваше лицо. Но, должен вам признаться, что я не сразу вас узнал. Потому что, во-первых, был уверен, что вы умерли, а во-вторых, вы сильно изменились.

– За шесть лет люди так меняются! – сказал Сальватор с оттенком грусти в голосе.

– Как? Прошло уже целых шесть лет? Ужас, как быстро летит время! – произнес нотариус, стараясь, за неимением лучшего, перевести разговор на общие темы.

Произнося это, мэтр Баррато с беспокойством разглядывал одежду молодого человека. Убедившись в том, что в этом наряде комиссионера было все в порядке, включая медную бляху, он совершенно успокоился и решил, что понял, почему Сальватор обратился к нему с данной просьбой. Ибо осмотр одежды позволил ему сделать вывод о том, что хотя одежды и были чистыми, человек, носивший их, жил в бедности и пришел к нему для того, как сам признался, чтобы занять небольшую сумму денег. И в данном случае мэтр Баррато, как уважающий себя человек, решил, что если Сальватор будет себя хорошо вести, то он, безусловно, как нотариус семейства Вальженезов, не позволит сыну маркиза де Вальженеза, хотя и незаконнорожденному, умереть с голода и даст ему несколько луидоров.

Успокоив себя таким образом и придя от этого в хорошее расположение духа, мэтр Баррато устроился поудобнее в своем кресле, забросив правую ногу на левую, взял со стола одну из многочисленных папок и принялся листать бумаги, в надежде на то, что за это время молодой человек наберется смелости и выскажет ему свою просьбу.

Сальватор, не говоря ни слова, дал ему возможность поковыряться в бумагах. Но если бы нотариус взглянул на него в этот момент, его испугало бы то выражение презрения, которое было написано на лице молодого человека.

Однако нотариус глаз не поднимал. Прочитав или сделав вид, что прочитал какой-то документ с гербовой печатью, исписанный сверху донизу, он, не сводя глаз с бумаги, произнес с некоторой долей христианского сострадания в голосе:

– Итак, бедный мой мальчик, вы – комиссионер?

– Господи, да конечно же! – ответил Сальватор, непроизвольно улыбнувшись.