Александр Дюма - Сальватор

– Войдите!

Капитан уже лежал в постели, повязав на голову платок и пропустив его концы под подбородком.

Эта предосторожность была предпринята им, несомненно, для того, чтобы не растрепать во сне волосы на голове и в бороде и не тратить время на их укладку утром.

В руке он держал взятую из библиотеки книгу, которой явно наслаждался.

Петрюс украдкой взглянул на название книги, чтобы представить себе литературные вкусы крестного отца и решить для себя одну проблему: был ли Пьер Берто сторонником старой или новой школы.

Пьер Берто читал «Басни» Лафонтена.

– Ах! Ах! – произнес Петрюс. – Вы уже легли, дорогой крестный?

– Да, – ответил тот, – и лежу очень удобно, сам видишь, крестник.

– Вам нравится кровать?

– Нет.

– Почему же?

– Мы, старые морские волки, привыкли спать на жестком. И скажу тебе, крестник, что я здесь, возможно, изнежусь. Но ничего! Привыкну и к этому. Ведь человек ко всему привыкает, даже к хорошему.

Для себя Петрюс отметил, что крестный чуточку слишком часто употребляет оборот «Мы, старые морские волки».

Но поскольку в речи своей Пьер Берто, как мы уже смогли убедиться, не злоупотребляет другими морскими выражениями, он решил не обращать на это внимания. И, если честно, то правильно сделал, поскольку этот маленький недостаток искупался такими многочисленными достоинствами, что со стороны Петрюса было бы бесчеловечно высказывать по этому поводу малейшее замечание.

Поэтому, прогнав легкое облачко, которое на мгновение возникло в его сознании, Петрюс спросил:

– Итак, вам больше ничего не нужно?

– Абсолютно ничего! Даже каюта на флагманском корабле не может сравниться обстановкой с этой так называемой холостяцкой комнатой. Это делает меня моложе лет на пять или шесть.

– Дай вам бог, дорогой крестный, – рассмеявшись, сказал Петрюс, – молодеть до конца ваших дней.

– Честное слово! Теперь, когда я это попробовал, я не стану отказываться, хотя мы, старые морские волки, любим перемены.

Петрюс не смог подавить легкую гримасу.

– Ах, да! – произнес капитан, – мой тик. Да, это самое «мы, старые»… Но успокойся, я исправлюсь.

– О! Вы можете говорить это сколько хотите.

– Нет-нет! Я знаю свои недостатки! И ты, кстати, не первый, кто упрекает меня в этой дурной привычке.

– Заметьте, что я вас ни в чем не упрекаю. Абсолютно ни в чем.

– Мой мальчик, человек, который может за сутки распознать по облакам приближение бури, отмечает любое облачко. Еще раз повторю: будь спокоен – начиная с этого самого момента, я буду следить за своей речью. Особенно при людях.

– Но, если честно, мне, право, неловко…

– Почему? Потому что твой крестный, хотя и называет себя капитаном, так и остался по сути неотесанным матросом? Но сердце у него доброе, и ты сам вскоре в этом сможешь убедиться, мой мальчик. Ты меня понял?.. А теперь ступай ложись спать. Завтра будет день, и мы сможем поговорить о твоих делах. Но только признайся, ты ведь вовсе не ожидал сегодня утром, что к твоим берегам причалит галион из Америки с твоим крестным на борту?

– Вы меня ошеломили, оглушили, ослепили. Признаюсь, что если бы вы сейчас не были передо мной во плоти, я решил бы, что все это мне просто приснилось.

– Правда? – не без гордости произнес капитан.

Затем он грустно поник головой и о чем-то задумался.

После нескольких минут молчания он произнес с глубокой грустью в голосе.

– Так вот, крестник, хочешь верь, хочешь не верь, но я бы предпочел иметь хотя бы какой-нибудь талант, а скорее – уж если о чем-то и мечтать, то о невозможном – такой талант, как у тебя, нежели обладать всеми этими неисчерпаемыми богатствами. Я неоднократно уже думал об этом огромном состоянии и всегда читал самому себе вот эти строки из нашего славного Лафонтена…

– Хм! Хм! – произнес Петрюс, показывая, что готов поспорить с капитаном.

– Хм! Хм! – повторил тот с такой же выразительностью. – Дело в том, что, если бы я тебя не нашел, я просто-напросто пропал бы. Я не знал, что мне делать со всем этим богатством. Я, наверное, основал бы какое-нибудь благотворительное заведение, что-нибудь вроде пансиона для покалеченных моряков или опальных королей. Но теперь, когда я нашел тебя, я могу сказать словами Ореста:

А теперь иди-ка спать!