Александр Дюма - Сальватор

Людовик ответил не на слово, а на мысль девушки.

– Нет, дорогая Роза, – сказал он, – это невозможно. Ты должна поспать. И это я говорю тебе уже не как твой друг, а как твой лечащий врач.

– Тогда прощайте, нехороший врач! – грустно произнесла она.

А затем добавила с нежной улыбкой:

– До свидания, дорогой мой друг!

И, произнеся это, она так низко наклонилась над подоконником, что локоны ее волос упали на лицо молодому человеку.

– О, Роза!.. Роза! – прошептал тот с любовью в голосе.

Затем, привстав на носки, он поднял вверх голову и выпрямился во весь рост так, что губы его оказались на уровне белого лба девушки.

– Я люблю тебя, Роза! – сказал он тихо и поцеловал этот чистый лоб.

– Я люблю тебя! – повторила девушка в ответ на поцелуй своего возлюбленного.

Затем она скрылась в окне, спрятавшись в свою клетку так стремительно, что можно было подумать, что она испарилась.

Людовик спрыгнул с бордюрного камня на землю. Но он успел отступить всего на три шага, поскольку, пятясь назад, он ни на секунду не сводил глаз с окна и дождался того, чего хотел: это окно снова распахнулось.

– Людовик! – раздался нежный голосок Рождественской Розы.

Молодой человек устремился вперед и снова оказался, сам не понимая каким образом, на вершине бордюрного камня.

– Роза, – спросил он, – у тебя что-то болит?

– Нет, – ответила девушка, отрицательно замотав головой, – дело в том, что я вспомнила.

– Что! Ты вспомнила? И о чем же?

– О том, как я жила в прошлой моей жизни, – ответила она.

– Бог мой! – сказал Людовик. – Не сошла ли ты сума?

– Нет. Знаешь, я вспомнила, как я жила в той прекрасной стране, когда была совсем ребенком и, как Виржиния, лежала в гамаке, а в это время моя кормилица, добрая негритянка по имени… постой! О! У нее было такое странное имя!.. Ее звали… Даная!.. Так вот, я вспомнила ту песню, которую пела мне эта добрая негритянка по имени Даная, качая меня в гамаке.

И Рождественская Роза запела на мотив колыбельной, делая усилие, чтобы вспомнить первые слова, которые с трудом, но все-таки всплывали в ее памяти:

Людовик посмотрел на Рождественскую Розу с огромным удивлением.

– Подожди, подожди, – продолжила девушка.

– Роза! Роза! – вскричал Людовик. – Поверь, ты меня пугаешь!

– Подожди, подожди! – сказала Роза. – А ребенок ей отвечает:

– Роза! Роза!

– Подожди же, это еще не всё. А ребенок отвечает опять:

Роза замолчала.

Людовик, тяжело дыша, ждал, что будет дальше.

– Это все, – сказала девочка.

– Закрывай окно, ложись скорее спать, – оказал Людовик, – мы поговорим обо всем этом потом. Да, да, ты вспомнила это, дорогая моя Роза. Да, как ты недавно и говорила, мы уже жили до того, как увидеть свет.

И Людовик спрыгнул с камня.

– Я люблю тебя! – сказала Роза, закрывая окно.

– Я люблю тебя! – ответил ей Людовик так поспешно, словно старался, чтобы эти три нежных слова успели влететь в закрывающееся окно. – О! – сказал он себе, когда окно закрылось. – Странное дело! Ведь она спела мне креольскую песенку. Откуда же взялось это бедное дитя? Где она жила до того, как ее нашла Броканта?.. Завтра же поговорю об этом с Сальватором… Или я сильно ошибаюсь, или Сальватор знает о Рождественской Розе много больше того, что говорит.

В этот момент он услышал, как часы пробили три раза, и осознал по разлившемуся на востоке белому свету, что скоро должен был наступить рассвет.

– Спи спокойно, дорогое дитя, – сказал Людовик.