Александр Дюма - Сальватор

– О! Это совсем другое дело, – сказал Берто. – Так ты не только бежал, но и привел с собой пленного! Это на тебя похоже! Какой великолепный моряк! Какой красивый шлюп! Честное слово, за него запросто можно выручить двадцать пять тысяч ливров: каждому по пять тысяч!

– Питкаерн вовсе не пленник, – сказал Эрбель.

– Как это не пленник?

– Очень просто. И его шлюп мы продавать не будем.

– Почему?

– Потому что он попал в ловушку. Потому что он говорит по-бретонски и у него доброе сердце. По этим двум причинам мы должны отнестись к нему, как к соотечественнику.

Затем, сделав англичанину знак приблизиться, сказал на нижнебретонском диалекте:

– Иди-ка сюда, Питкаерн.

Питкаерну ничего не оставалось делать, как подчиниться. И он медленно и неохотно подошел, словно бульдог, которого подозвал хозяин.

– А теперь, – сказал Эрбель, – подойдите ко мне все, кто говорит на нижнебретонском наречии.

Их обступила довольно многочисленная толпа.

– Друзья мои, – сказал Эрбель, представляя им Питкаерна. – Это наш соотечественник, которого надо сегодня хорошенько накормить ужином, поскольку завтра утром он возвращается в Англию.

– Браво! – воскликнули все моряки, протягивая Питкаерну руки.

Питкаерн ничего не понимал. Ему казалось, что он находится где-то в княжестве Уэльс, в незнакомом ему городке.

Все вокруг говорили по-уэльски.

Эрбель объяснил ему все, что произошло, и сказал, что он решил сделать с ним и с его шлюпом.

Бедняга не верил своим ушам.

Не станем описывать вам ужин, почетными гостями которого стали пятеро беглецов и славный Питкаерн. Весь вечер они провели за столом, всю ночь проплясали.

А наутро все гости, плясуны и плясуньи проводили Питкаерна до его «Прекрасной Софии», на борт которой было загружено множество всякой всячины. Затем ему помогли поднять паруса и убрать якорь. После чего, поскольку ветер был попутным, корабль торжественно покинул порт под крики: «Да здравствуют бретонцы! Да здравствуют уэльсцы!»

А поскольку погода в этот и в следующий дни была хорошей, есть все основания надеяться на то, что славный Питкаерн и его «Прекрасная София» благополучно достигли берегов Англии и что рассказ об этом приключении до сих пор вызывает удивление жителей города Пембрука.

Понятно, что те события, о которых мы только что вам рассказали, увеличенные бретонской поэзией и приукрашенные парижским юмором, утвердили за Пьером Эрбелем репутацию человека храброго и осторожного, что немедленно выдвинуло его в первый ряд из числа его товарищей, которые и сами были тем более признательны судьбе за то, что оказались его товарищами. И уж ни для кого не было секретом, что он принадлежал к одной из самых древних семей не только Бретании, но и всей Франции.

В течение тех нескольких дней мира, которые последовали за признанием Англией независимости Соединенных Штатов Америки, Пьер Эрбель, чтобы не терять понапрасну время, успел поплавать старшим помощником и капитаном на торговых судах. Он один раз сплавал в Мексиканский залив, два раза в Индию, раз на Цейлон и раз в Калькутту.

Результатом этого явилось то, что, когда в 1794—1795 годах война возобновилась с новой силой, Пьер Эрбель прибыл в Париж для того, чтобы добиться у Конвента диплома капитана, который и был ему предоставлен без всяких проволочек с учетом его прежних заслуг.

Больше того: поскольку всем были известны его честность и чисто французская ненависть к англичанам, ему разрешили снарядить по своему усмотрению какой-нибудь корвет или бриг. А для этого ему был предоставлен кредит в пятьсот тысяч франков и дано указание начальнику Арсенала города Бреста выдать капитану Пьеру Эрбелю любое оружие, которое тот себе выберет для вооружения корабля.

В то время на верфи Сен-Мало строился великолепный бриг водоизмещением в пятьсот или шестьсот тонн, за постройкой которого капитан Эрбель следил с возрастающим интересом, размышляя про себя:

– Человек, в руках которого будет это судно с экипажем в двенадцать человек в мирное время для того, чтобы торговать кошенилью и индиго, и в сто пятьдесят человек в военное время для того, чтобы охотиться за англичанами, сможет поплевывать на самого короля Франции.

Когда же Пьер Эрбель получил диплом, кредит в пятьсот тысяч франков и разрешение снаряжать корабль на рейде Бреста, он стал еще чаще прогуливаться вокруг верфи, на которой, подобно морскому цветку, распускался корабль под названием «Прекрасная Тереза».