Александр Дюма - Сальватор

Словно возвращающийся в свою бочку Диоген, он презрительно взглянул на других собак. И если мы, даже будучи писателем и понимая все языки, включая и собачий, не приводим здесь того, что он сказал, то только потому, что опасаемся, что нас неправильно поймут и что высказывание Бабиласа будет расценено, как горькая сатира на наше человеческое общество.

Мы не станем больше анализировать те чувства, которые владели сердцем нашего героя с того момента, когда его словно током ударило и до самого вечера. Скажем только о том, как прошла ночь.

Эта ночь явилась для Бабиласа ночью бесконечных пыток и сладостного наслаждения. Над головой бедного пуделя плясали фантастическую сарабанду все те чертенята, которые ткут разноцветное полотно снов и видений. Он увидел, словно в стекле волшебной лампы, всю свою прошлую жизнь, начиная с молодых лет, когда он жил со слепцом, тени всех тех собак, которых он любил, всех тех четырехногих Елен и Стратониций, к которым пылал необузданной страстью. Он столько раз переворачивался на своем набитом конским волосом матрасе – у других собак матрасы были набиты всего лишь соломой, – что внезапно разбуженная Броканта, подумав, что он боится сырости или страдает эпилепсией, принялась успокаивать его самыми нежными словами.

К счастью, в четыре часа утра начало светать. Если бы это случилось зимой, когда темные ночи так длинны, Бабилас, вероятно, умер бы от истощения до восхода солнца!

С первыми лучами солнца Бабилас выскочил из своего бочонка. Мы должны отметить, что обычно он мало времени отводил на туалет. А в этот день он уделил туалету еще меньше времени и немедленно бросился к окну.

С наступлением дня к нему вернулись надежды. Коли вчера она прошла по этой улице, почему не может случиться так, что она пройдет по ней и сегодня?

Но окно оказалось закрытым, и это было правильно: на улице шел проливной дождь!

– Надеюсь, что сегодня не будут открывать окно, – произнесла борзая, съежившись от одного только предположения. – В такую погоду и человека на улицу не выгонишь!

Мы, люди, говорим в таком случае собаку, а собаки говорят человека. И я думаю, что правы именно собаки, потому что заметил, что именно в такую погоду на улице гораздо больше людей, нежели собак.

– О, это было бы бесчеловечно! – сказал бульдог, отвечая на замечание борзой.

– Хм! – ответили спаниель и испанская ищейка. – Нас это нисколько не удивило бы!

Им-то было вольно говорить все, что думалось, поскольку шерсть достаточно их согревала.

– Если Бабилас добьется того, чтобы сегодня утром открыли окно, – сказал ньюфаундленд, – я его придушу!

– И все же, – скептически произнес старый мопс, – окно будет открыто, и я этому нисколько не удивлюсь.

– Гром и молнии! – прорычали в один голос ньюфаундленд с бульдогом. – Пусть только посмеет, и тогда посмотрим, что будет!

Белый пудель, который когда-то играл с Бабиласом в домино и который, помня о нем, как о достаточно честном игроке, иногда вставал на его сторону, снова стал призывать товарищей к состраданию.

– Я слышал, как он всю ночь стонал, – сказал он взволнованным голосом. – Может быть, он заболел… Давайте не будем столь безжалостны к одному из нас: мы же все-таки собаки, а не люди.

Эти слова произвели на слушателей очень сильное действие, и все решили еще немного потерпеть. Тем более что, по зрелому размышлению, другого ничего не оставалось.

Вошла Броканта и увидела, что у ее горячо любимого Бабиласа отвисла нижняя губа, опустились уши, под глазами были темные круги.

– Да што это с тобой приключилось, мой хороший? – спросила она так нежно, как только могла. Потом прижала его к груди и поцеловала.

Бабилас взвизгнул, вырвался из рук колдуньи и подбежал к окну.

– А, ну да, тебе хочется подышать свежим воздухом!.. – сказала Броканта. – Ну какой же благородный песик! Он не может без свежего воздуха!

Броканта, будучи не только колдуньей, но и весьма наблюдательной женщиной, давно уже заметила, что беднота жила в такой атмосфере, в которой не могли находиться аристократы. И это было счастьем для бедняков, поскольку, если бы они не могли жить там, где жили, им пришлось бы там умереть. Они иногда там и умирают, но в этих случаях врачи находят название болезни, которая их уносит, на греческом языке или на латыни. И никого не мучают угрызения совести. Даже членов совета по народному здравоохранению.