Виктор Гюго - Сочинения

– Дядя – это не отец.

Такая неожиданная и счастливая развязка искушала его.

Быть может, угрызения совести и тревожили священника, но они таяли в бедном влюбленном сердце.

Жильят заговорил отрывисто, строго; в голосе его чувствовалось лихорадочное возбуждение.

– Торопитесь. «Кашмир» отходит через два часа. Время еще есть, но оно дорого. Пойдемте.

Эбенезер всматривался в него.

Вдруг он воскликнул:

– Я вас узнал. Ведь вы спасли мне жизнь!

– Не думаю, – ответил Жильят.

– Там, на рифе.

– Я не знаю этого места.

– В день моего приезда.

– Не будем терять времени, – сказал Жильят.

– И, если я не ошибаюсь, вы тот, кого я видел вчера вечером.

– Может быть.

– Как вас зовут?

– Лодочник, подождите нас! – вместо ответа крикнул Жильят. – Мы скоро вернемся. Мадемуазель! Вы спросили, как я попал сюда. Да очень просто, я шел следом за вами.

Вам двадцать один год. Если ты совершеннолетний и зависишь от себя, то в наших краях обвенчаешься за четверть часа. Пойдемте берегом, по тропинке. Пройти еще можно, прилив начнется только в полдень. Но не раздумывайте. Идите за мной.

Эбенезер и Дерюшетта, казалось, безмолвно держали совет. Они неподвижно стояли друг против друга; они были точно одурманены. Людей, случается, охватывает странная нерешительность на краю пропасти, называемой счастьем.

Им все было понятно, и в то же время они ничего не понимали.

– Его зовут Жильят, – шепнула Дерюшетта Эбенезеру.

– Чего же вы ждете? Я сказал: ступайте за мной, – продолжал Жильят почти повелительно.

– Куда? – спросил Эбенезер.

– Туда.

И Жильят указал на колокольню, видневшуюся вдали.

Они пошли за ним.

Жильят шел впереди. Он шел твердым шагом. А они ступали как-то неуверенно.

Все отчетливее вырисовывалась колокольня, все радостнее становились прекрасные чистые лица Эбенезера и Дерюшетты, готовые расцвести улыбкой. Церковь словно издали озаряла их. Ввалившиеся глаза Жильята были полны мрака.

Он казался призраком, ведущим две души в рай.

Эбенезер и Дерюшетта не совсем ясно отдавали себе отчет в том, что должно произойти. Вмешательство этого человека было соломинкой, за которую цепляется утопающий. Они шли вслед за ним с покорностью людей отчаявшихся, послушных воле первого встречного. Перед лицом смерти человек готов воспользоваться любой случайностью. Дерюшетта, более неопытная, была доверчивее. Эбенезер размышлял: Дерюшетта совершеннолетняя; формальности протестантского брака очень просты, особенно в краях с патриархальным укладом жизни, где приходский священник обладает почти неограниченной властью; но согласится ли все же декан обвенчать их, даже не справившись, согласен ли дядя? Вот в чем вопрос. Впрочем, можно попытаться. Во всяком случае, это отсрочка.

Но кто же этот человек? Если он действительно тот, кого месс Летьери накануне объявил своим зятем, то как объяснить его поступок? Препятствие нежданно обратилось в провидение.

Эбенезер доверился Жильяту, но то было безмолвное и быстрое согласие человека, чувствующего, что только в этом его спасение.

Тропинка была неровная, местами мокрая и крутая. Эбенезер, поглощенный своими мыслями, не обращал внимания на брызги воды и глыбы валунов. Жильят иногда оборачивался и говорил Эбенезеру: «Осторожнее, здесь камни! Дайте ей руку».

Пробило половину одиннадцатого, когда они вошли в церковь.

Благодаря раннему часу, а также безлюдью в городе, церковь в этот день пустовала.

Однако в глубине, у стола, заменяющего в англиканской церкви алтарь, было три человека: декан, причетник и регистратор. Декан, его преподобие Жакмен Эрод, сидел, причетник и регистратор стояли.

На аналое лежала раскрытая Библия.

Рядом, на столе, была раскрыта другая книга – метрических записей; внимательный глаз мог рассмотреть, что на одной странице чернила еще не просохли. Рядом виднелась чернильница с пером.

– Увидев его преподобие Эбенезера Кодре, высокочтимый Жакмен Эрод встал и обратился к нему:

– Я вас жду. Все готово.

И правда, декан был в облачении.

Эбенезер взглянул на Жильята.

Его преподобие добавил:

– Я к вашим услугам, коллега.

И поклонился.

Ошибки здесь быть не могло. Судя по направлению взгляда, поклон предназначался только для Эбенезера, служителя церкви и джентльмена. Поклон не относился ни к Дерюшетте, стоявшей рядом с Эбенезером, ни к Жильяту, стоявшему позади. Во взгляде декана точно были скобки, вмещавшие лишь Эбенезера. Соблюдение таких оттенков входит в свод правил, которые охраняют порядок и поддерживают устои общества.