Виктор Гюго - Сочинения

Остальное пустяки. Отныне препятствий не будет. Ничего неожиданного произойти не может… Бояться нечего. Он доплывет до берега, ночью проберется к Пленмону, поднимется на утес, пойдет прямо к «Дому привидений», – туда нетрудно влезть по веревке с узлами, спрятанной в расщелине скалы; в доме он найдет саквояж с сухой одеждой и запасом еды; там он пробудет несколько дней; по наведенным справкам он знал, что не пройдет и недели, как испанские контрабандисты, может быть и сам Бласкито, подплывут к Пленмону; за несколькр гиней его отвезут не в Торбэй, как он сказал Бласко, чтобы рассеять всякие догадки и навести на ложный след, а в Пасахес или Бильбао. Оттуда он доберется до Вера-Крус или Нового Орлеана. В общем, пора броситься в море, лодка уже далеко, проплыть час ему ничего не стоит. Всего лишь миля отделяет его от суши, раз он попал на Гануа.

Не успел Клюбен подумать об этом, как туман прорвался.

Появилась грозная громада Дуврских скал.

Растерянно вглядывался в них Клюбен.

Да, то был он, грозный, пустынный риф.

Нельзя было не узнать его чудовищный силуэт. Перед Клюбеном, наводя ужас, высились Дувры-близнецы узкий проход между ними казался западней. Тут был, можно сказать, разбойничий притон океана.

Стояли они совсем близко. Непроницаемая мгла скрывала их до сих пор, точно сообщница.

В тумане Клюбен сбился с пути. Несмотря на всю его осторожность, с ним приключилось то же, что и с двумя великими мореплавателями: Гонсалесом, открывшим мыс Белый, и Фернандесом, открывшим мыс Зеленый. Туман ввел его в. заблуждение. Он представлялся Клюбену прекрасным средством осуществления всех планов, но был по-своему опасен.

Клюбен отклонился к западу и ошибся. Гернсеец, уверенный что видит Гануа, предопределил роковой поворот руля Клюбен думал, что очутился на Гануа.

Дюранда, пробитая выступом подводного камня, находилась всего лишь в нескольких кабельтовых от Дувров.

Саженях в двухстах от нее вырисовывалась гранитная глыба кубической формы. На отвесных склонах скалы виднелись впадины и выступы, по которым можно было вскарабкаться. Ровные линии ее прямоугольных шероховатых стен наводили на мысль, что наверху есть площадка.

То был утес «Человек».

Он возвышался над Дуврами. Его плоская верхушка поднималась над их двойной недоступной вершиной. Площадка утеса, осыпавшаяся с краев, была словно обнесена карнизом и поражала скульптурной строгостью линий. Нельзя было представить себе ничего более безотрадного и зловещего. Широкие, медлительные волны, набегавшие из открытого моря собирались складками вокруг квадратных стен огромного черного обрубка – пьедестала для исполинских духов океана и ночи.

Все словно застыло. Еле ощутимо было дуновенье в воздухе, еле заметна рябь на воде. Чудилось, что под этой безмолвной гладью, в бездонных глубинах, кипит жизнь.

Клюбен не раз видел издалека Дуврские скалы.

Он убедился, что попал именно на этот риф.

Сомнений не было.

Внезапное и страшное превращение. Дувры вместо Гануа.

Вместо одной мили – пять миль вплавь. Проплыть пять миль невозможно! Дуврские скалы для человека, потерпевшего крушение, – видимое и осязаемое воплощение смертного часа.

Запрет, наложенный на попытку достичь суши.

Клюбен задрожал. Он сам кинулся в раскрытую пасть тьмы. Единственное убежище – утес «Человек». А вдруг ночью разразится буря и переполненная шлюпка с Дюранды опрокинется? Весть о кораблекрушении не дойдет до берега.

Никто и знать не будет, что Клюбен остался на Дуврском рифе. Впереди одно: смерть от холода и голода. Семьдесят пять тысяч франков не принесут ему и крошки хлеба. Всем планам, которые он строил, пришел конец у этой западни.

Он был добросовестным зодчим собственного несчастья. Выхода нет. Нет возможности спастись. Торжество обернулось гибелью. Вместо освобождения – плен. Вместо долгого счастливого будущего – недолгая борьба со смертью. В один миг, короткий, как вспышка молнии, все его сооружение рухнуло.

Рай, которым грезил этот демон, принял свой подлинный вид – вид могилы.

Между тем поднялся ветер. Подхваченный, прорванный, развеянный ветром туман огромными беспорядочными клочьями уплывал к горизонту. Показалось море.

В трюме по-прежнему ревели быки, их заливало все больше и больше.

Приближалась ночь, а с нею, быть может, и буря.

Прилив приподнял Дюранду, и она покачивалась то справа налево, то слева направо, а потом начала поворачиваться на острие утеса, как на оси.