Артур Дойл - Собака Баскервилей (сборник)

Мистер Тревор пробормотал что-то невразумительное насчет того, что когда-то, направляясь на прииски, познакомился с этим типом на корабле, и ушел в дом.

Через час, войдя в столовую, мы увидели, что судья лежит мертвецки пьяный на диване. Все это произвело на меня крайне неприятное впечатление, поэтому я был рад, что решил побыстрее уехать из Донниторпа. К тому же мне показалось, что моему другу было стыдно за отца, который так странно себя ведет.

Все это произошло в течение первого месяца каникул. Я вернулся в Лондон и семь недель не выходил из дому, занимаясь опытами по органической химии. Когда на дворе уже стояла глубокая осень, я получил телеграмму от своего друга, в которой он просил меня приехать в Донниторп, потому что ему очень нужна была моя помощь и совет. Разумеется, я тут же отложил все свои дела и снова отправился на север.

Виктор встретил меня на станции в пролетке, и я с первого взгляда определил, что последние два месяца ему было нелегко. Он похудел, вид у него был измученный, от былой беззаботности и веселости не осталось и следа.

«Старик умирает», – вместо приветствия сказал он. – «Не может быть! – воскликнул я. – Что случилось?» – «Апоплексический удар. Нервное потрясение. Он на волосок от смерти. Не знаю, застанем ли мы его живым».

Вы понимаете, Ватсон, как потрясен я был этим неожиданным известием.

«Что было причиной удара?» – «В этом-то все и дело. Садитесь, поговорим по дороге. Помните человека, который явился к нам перед вашим отъездом?» – «Конечно».

– «Знаете, кого мы в тот день пустили к себе в дом?» – «Понятия не имею». – «Самого дьявола, Холмс!» – воскликнул Виктор.

Я с недоумением уставился на него.

«Да. Это сущий дьявол. С того дня у нас не было ни одной спокойной минуты. Отец не поднимал головы. И теперь жизнь его разбита, сердце вот-вот не выдержит, и все это из-за проклятого Хадсона». – «Что их связывает?» – «Вот это-то я и хотел бы узнать. Милый, добродушный старик… Что общего может быть у него с этим чудовищем? Но я так рад, что вы приехали, Холмс. Я верю в вашу рассудительность и благоразумие и надеюсь на ваш совет».

Мы ехали по гладкой белой проселочной дорожке, впереди широко раскинулись знаменитые озера Бродз, поблескивающие в бордовых лучах заходящего солнца. По левую руку от нас уже показались высокие трубы и флагшток дома сквайра.

«Отец назначил Хадсона садовником, – сказал Виктор. – Но через некоторое время это перестало удовлетворять нашего гостя, и он сделался дворецким. Потом Хадсон стал вести себя так, словно весь дом принадлежит ему: ходил куда вздумается, делал все, что хотел. Не было и дня, чтобы служанки не пожаловались на его пьяные выходки или грубую речь. Папа увеличил прислуге жалованье, чтобы хоть как-то компенсировать неудобства. Этот тип брал лодку, лучшее ружье отца и отправлялся на охоту. И все это с таким довольным, хитрым и наглым выражением лица, что я бы давно уже показал ему, где раки зимуют, если бы не его возраст. Говорю вам, Холмс, все это время я еле сдерживал себя, но сейчас уже думаю, что было бы намного лучше, если бы я хоть раз не сдержался.

В общем, дела у нас шли все хуже и хуже. Это животное, Хадсон, наглел с каждой минутой, но однажды, когда он нагрубил отцу в моем присутствии, я взял наглеца за плечо и попросил выйти из комнаты. Хадсон ушел, но при этом смерил меня таким кровожадным взглядом, что его мысли стали понятны без слов. Не знаю, что потом произошло между ним и отцом, но на следующий день мой бедный отец подошел ко мне и попросил извиниться перед Хадсоном. Я, как вы понимаете, отказался и спросил, почему он позволяет этому ничтожеству так нагло вести себя с ним и со слугами.

«Ох, мальчик мой, – сказал отец, – тебе легко так говорить, но если бы ты знал, в каком положении я нахожусь… Ты все узнаешь, Виктор. Будь что будет, когда-нибудь я тебе все расскажу. Но пока ты же не хочешь, чтобы твоему отцу стало хуже, верно?»

Он тогда очень расчувствовался, заперся на весь день у себя в кабинете, и в окно я видел, что он все время что-то торопливо пишет.

В тот вечер произошло событие, которое меня очень обрадовало. Хадсон сказал, что собирается покинуть нас. Мы засиделись в столовой после ужина. Он вошел и хриплым пьяным голосом заявил о своем намерении.

«Ваш Норфолк мне уже осточертел, – сказал Хадсон. – Поеду теперь в Хэмпшир к мистеру Беддосу. Бьюсь об заклад, он будет так же рад меня видеть, как и вы». – «Надеюсь, Хадсон, вам у нас понравилось?» – сказал мой отец таким заискивающим тоном, что кровь закипела у меня в жилах. – «Извинений я так и не получил». – Хадсон мрачно посмотрел в мою сторону. – «Виктор, – тут же повернулся ко мне отец. – Признай, что ты обошелся с этим достойным господином очень невежливо». – «Ну уж нет, – сказал я. – Наоборот, я считаю, что мы и так слишком долго терпели выходки этого господина». – «Вот как, значит, – прорычал Хадсон. – Что ж, прекрасно. Мы еще к этому вернемся».