Герберт Уэллс - Машина времени (сборник)

Тем не менее я не собирался сдаваться и начал бить кулаками в бронзовые панели. Мне почудилось, что там внутри что-то зашевелилось, вернее, я услышал звук – что-то вроде хихиканья, но, должно быть, я ошибся. Тогда я притащил с берега реки огромный булыжник и стал колотить им по пьедесталу до тех пор, пока не расплющил кусок украшений и пока медная зелень пылью не посыпалась на землю.

Человечки, наверное, слышали мои удары, раздававшиеся на целую милю вокруг. Но все это не производило на них большого впечатления… Я видел, как они столпились на склоне холма и украдкой посматривали на меня. Наконец, усталый и весь в поту, я бросил камень и сел на землю, стараясь при этом не спускать глаз с Белого Сфинкса.

Однако же я был очень возбужден, да и потом я слишком европеец, чтобы просто так сидеть и ждать сложа руки. Я привык годами работать над какой-нибудь проблемой, но ничего не делать в течение двадцати четырех часов – этого я не мог!

Спустя некоторое время я встал и принялся бесцельно бродить между кустарниками.

«Терпение, – говорил я себе. – Если ты хочешь вернуть свою Машину, оставь Сфинкса в покое. Скорее всего, они намерены завладеть Машиной, поэтому разрушение бронзовых панелей не принесет тебе никакой пользы. Если же у них нет такого намерения, то ты получишь ее обратно, как только сможешь попросить об этом. А сидеть посреди незнакомых предметов, пытаясь узнать тайну исчезновения Машины, совершенно бесполезно. Это верный путь к сумасшествию. Приглядись хорошенько к миру будущего, изучи его и постарайся не делать чересчур поспешных заключений. В конце концов ты найдешь ключ ко всем его загадкам!»

Внезапно передо мной открылась и юмористическая сторона моего приключения. Я столько лет убил на то, чтобы найти способ попасть в будущее, а теперь только и думал, как бы поскорее выбраться отсюда. Я собственными руками создал самую сложную и самую безнадежную ловушку, какая только могла быть придумана человеком. И хотя мне приходилось смеяться только над самим собой, я все же не смог удержаться и громко расхохотался.

Когда я пришел в большой дворец, мне показалось, что маленькие люди стараются избегать меня. Возможно, это было всего лишь результатом моего воображения, а может, причина заключалась в моей попытке разбить бронзовые двери. Тем не менее я со всей ясностью чувствовал, что они меня сторонятся. Я решил сделать вид, будто мне до этого нет никакого дела, и вообще оставил их в покое.

Через день или два все снова вошло в обычную колею. Исходя из своих возможностей, я продолжал изучать их язык и, разумеется, не оставил наблюдений за неведомым мне миром. Не знаю, был ли их язык действительно так прост или же я упускал из виду какие-нибудь тонкие оттенки, но только мне казалось, что он состоит из одних только имен существительных и глаголов. Отвлеченных терминов было мало, если, конечно, они вообще имелись в их языке. Не было также и образных выражений; фразы обыкновенно состояли из двух слов, поэтому я мог объясняться с ними с помощью самых простых предложений.

Мысли о Машине времени и бронзовых дверях Сфинкса я решил отложить до тех пор, пока у меня не наберется как можно больше сведений об окружающем мире и пока эти сведения сами собой опять не натолкнут меня на мысль о Машине. Тогда я естественным путем вернусь к ним. Но вы понимаете, конечно, чувство, которое все время мешало мне уйти дальше чем на несколько миль от места остановки моей Машины.

Насколько я мог судить, тут везде было такое же изобилие, какое бросилось мне в глаза в долине Темзы. С вершины каждого холма, на который я влезал, были видны многочисленные великолепные здания, бесконечно разнообразные по материалу и стилю, а также густые чащи вечнозеленых растений, усыпанные цветами деревья и древовидные папоротники. Тут и там отливала серебром извилистая лента реки, а вдали, сливаясь с прозрачной лазурью неба, голубоватой полосой росла волнистая гряда холмов.

Уже с самого начала я обратил внимание на одну странную особенность этого ландшафта: наличие круглых колодцев, достигавших, как мне казалось, во многих местах довольно большой глубины. Один из этих колодцев находился как раз на тропинке, по которой я шел, когда поднимался на вершину холма во время своей первой прогулки. Как и все прочие колодцы, он был отделан по краям бронзой и защищен от дождя маленьким куполом. Сидя возле этих колодцев и заглядывая в глубокую тьму внизу, я ни разу не заметил даже малейшего отблеска воды или отражения в ней моей зажженной спички. Но из всех колодцев доносился какой-то странный звук: туд-туд-туд-туд, что-то вроде стука во время работы больших машин. По колебанию пламени спички я определил, что внутри колодца есть постоянный приток воздуха. Чтобы убедиться в этом, я бросил туда кусочек бумаги, и, вместо того чтобы плавно лететь вниз, бумага быстро завертелась, а затем, увлеченная воздушным течением, исчезла из виду.