Гектор Мало - Без семьи

Витали несколько раз позвал ее, но она не шевелилась и не подавала никаких признаков жизни. Я решил вскарабкаться на дерево. Мне хотелось хоть чем-нибудь искупить свою вину.

– Ты сломаешь себе шею, – сказал Витали.

– Нет, со мной ничего не случится.

Положим, это было не совсем верно. Толстый ствол был покрыт снегом и местами обледенел; ветки тоже были все в снегу. Поскользнуться было легко, и я мог упасть.

К счастью, я умел хорошо лазать по деревьям. На стволе было несколько коротеньких сучков, послуживших мне ступеньками, и я благополучно добрался до первой большой ветки. Теперь было уж легче подниматься, нужно было только ступать осторожнее, чтобы не поскользнуться.

Карабкаясь на дерево, я все время звал Проказника, но он не трогался с места и только пристально смотрел на меня своими блестящими глазками.

Наконец я добрался до него и протянул руку, чтобы схватить, но он прыгнул на другую ветку. Я полез за ним, но разве мог я угнаться за обезьяной? Она быстро перепрыгивала с одной ветки на другую, и я уже начинал приходить в отчаяние. К счастью, ей, должно быть, надоело это преследование, и она, спустившись на крышу, прыгнула на плечо Витали и спряталась под его куртку.

Теперь, при дневном свете, мы поняли, что происходило ночью. На снегу были ясно видны следы собак, вышедших из шалаша; потом появились следы волков, а затем следы собак исчезли, остались только волчьи, и местами на снегу виднелись пятна крови.

Собаки погибли, их нечего было искать. Нужно было позаботиться о Проказнике.

Витали посадил его перед огнем и завернул в одеяльце, которое я сначала хорошенько согрел. Конечно, следовало бы дать обезьяне выпить чего-нибудь теплого, но у нас ничего не было.

Витали и я молча сидели перед очагом. Но и без слов было понятно, что мы чувствовали. Бедный Зербино! Бедная Дольче! Они были наши товарищи, делили с нами и радость, и горе. А для меня они были друзьями. И сам же я виноват в их смерти! Если бы я не заснул, они не вышли бы из шалаша, а волки никогда бы не осмелились войти в него – они боятся огня.

Мне было бы легче, если бы Витали отругал меня, даже, пожалуй, побил. Но он не говорил ни слова и не смотрел на меня. Старик сидел перед огнем, опустив голову на руки. Наверное, он думал о том, что мы будем делать без собак. Ведь без них нельзя будет давать представления. На что же мы будем жить?

Небо было голубое, и снег сверкал под лучами солнца. Лес, такой темный и мрачный накануне, теперь ослепительно сиял.

Время от времени Витали просовывал руку под одеяло и дотрагивался до обезьянки, чтобы узнать, не согрелась ли она. Но она не согревалась и дрожала всем телом.

– Нужно побыстрее добраться до какой-нибудь деревни, – сказал наконец Витали. – Здесь Проказник умрет.

Витали завернул обезьянку в нагретое одеяльце и положил под куртку к себе на грудь.

– За этот приют нам пришлось дорого заплатить, – сказал он, показав на шалаш, и голос его дрожал.

Мы пустились в путь, по дороге нам встретился ехавший в телеге крестьянин. Он сказал нам, что через час мы дойдем до большого селения. Это ободрило нас, и мы прибавили шагу, хоть идти было очень трудно, ноги вязли в глубоком снегу.

Наконец, показались крыши селения.

Мы никогда не останавливались в хороших постоялых дворах; они были слишком дороги для нас. Витали обычно выбирал какой-нибудь постоялый двор попроще, на окраине селения или в городском предместье. Там не отказывали в приюте даже таким странным путешественникам, как мы, и брали недорого.

Но на этот раз Витали не остановился на окраине селения. Он пошел дальше и разыскал большой постоялый двор с великолепной золоченой вывеской. В отворенную дверь кухни был виден стол с лежащими на нем кусками мяса, а в громадной печи стояли кастрюли, от которых поднимался пар. Даже на улицу доносился запах вкусного супа, очень соблазнительного для наших пустых желудков.

Витали принял важный вид, вошел в кухню, не снимая шляпы, и, откинув голову назад, потребовал хорошую теплую комнату.

Сначала хозяин постоялого двора, державший себя очень надменно, не удостоил нас внимания. Но величественный вид Витали произвел на него впечатление, и он велел служанке проводить нас в комнату и затопить там печь.

– Скорее раздевайся и ложись в постель, – сказал мне Витали.

Я с изумлением взглянул на него. С какой стати мне ложиться в постель?

– Ну, быстрее же! – нетерпеливо сказал он.