Андрей Мартьянов - Охранитель

Подношения Инурри принимал со сдержанной важностью: золотую монетку венецианской чеканки упрятал в логово, капризничал относительно вина — подавай ему только красную бургонь обязательно подслащенную ложечкой неимоверно дорогого египетского тростникового сахара, какой не в каждой лавке купишь. Но в целом домовой не проявлял вредоносности, стараясь доказать свою значимость, осведомленность, древнее происхождение и желая выставить себя ровней Раулю.

Мэтр эти поползновения беспощадно пресекал: магия артотрогов природная, они неспособны к настоящему творению в сфере чародейства — не открывают новые заклинания, не разрабатывают сложные арканы, а в то же время корчат прямо-таки Мерлина с Клингзором и Мелеагантом. Если Инурри не одергивать, возомнит о себе невесть что.

Домовой тихонько злился, однако не возражал — опыт и инстинкт подсказывали, что знающий маг в любой момент скрутит его в бараний рог. Лучше не сердить.

Так и сегодня: вернувшись с quodlibet Рауль переоделся в домашнее — короткая просторная рубаха, обтягивающие шоссы мягкой фланели и потертый охабень на волчьем меху поверх, для тепла, — спустился в лабораторию, засветил десяток ламп и позвал Инурри. Тот выполз из укрывища моментом: скучно, так почему бы не поговорить с Gizaki?

Рауль предупредил: скоро полночь, хочу слегка… Как бы это сказать? Применить свои знания.

И положил на стол книгу в черной, охваченной железными полосами обложке.

Инурри, подобно коту завидевшему сорвавшегося с цепи огромного дворового пса, взъерошил шерсть, зашипел и удрал на излюбленное место — печную задвижку. От небольшого фолианта так шибало магией, что едва искры не летели! Причем магией жестокой, скверной, отдающей холодом смерти. Принадлежащей не людям, а кому-то, существовавшему задолго до «младшей расы». О ком успела забыть даже раса заносчиво именовавшая себя «старшей».

Домовой ощутил тошноту, а человеку было хоть бы что. Каждому известно: люди чувствуют стократ хуже древних. Даже ученые маги. Невосприимчивы, от чего и страдают, частенько не замечая опасности.

— Настаивать не буду, — ответил артотрогу мэтр. — Возвращайся утром, Инурри.

— Доиграешься ты однажды с силами, вашему племени неподвластными, — не преминул сказать гадость домовой. — Утащат тебя в такие места, что…

— Сгинь, мелкая нечисть!

Инурри мигом обиделся и шмыгнул в темную отдушину. Вот и замечательно, работа с «Книгой Анубиса» требует полного сосредоточения.

Рауль, как человек с немалым опытом Нарбонны, отлично знал, что внешняя сторона обряда влияет на успех в последнюю очередь. А говоря откровенно, вовсе не влияет — все эти глупости вроде балахона вышитого магическими символами, черных свечей, или светильников из вулканического стекла обычная принадлежность шарлатанов, не способных даже яйцо в цыпленка превратить.

Если приспичит, проводи ритуал хоть голым, хоть в одних брэ. Духу, пришедшему оттуда решительно всё равно, как ты одет. Главное — разум, знания и осмотрительность, иначе и впрямь «утащат», случаи известны…

Основным затруднением было найти хоть какую-нибудь частичку бренной плоти мессира Пертюи: волосок, обрезок ногтя. Помог Инурри, сверх прочих талантов артотрога обладавший феноменальным обонянием, не сравнимым даже с собачьим и лисьим. Приволок из чулана старый ночной чепец бывшего хозяина дома, на пожелтевшем льне осталось несколько темных волос. Очень хорошо, это значительно повышает шансы побеседовать с исчезнувшим аптекарем.

Остались последние приготовления. Магический круг, за пределы которого не может выйти призванный дух, очерчен мелом на каменном полу лаборатории — есть обоснованное подозрение, что придет он из пределов крайне неуютных и наводящих жуть на любого христианина, а значит сила этих мест не должна вырваться в тварный мир.

Алые турмалины по углам вписанного в круг пятиугольника. Знаки Управителей Стихий и Хранителей Врат начерчены серебряным стилом. Все символы объединены в единую сеть, наподобие паучьей — натянулись невидимые нити, призванные на время спутать духа.

Кажется, готово.

— AH MAH SHA OH! — тихо, но внятно произнес Рауль. — Которым воздух разделен, огонь порожден, море отброшено, земля сдвинута, и от которого вся тьма вещей небесных, вещей земных, вещей адских содрогается и трепещет…

Рубин на обложке «Книги Анубиса» начал разгораться — в камне зародилось багровое сияние, бросавшее блики на темные стены подвала.