Питер Акройд - Чарли Чаплин

У Полетт не вызывали восторга режиссерские методы Чаплина, включавшие разного рода угрозы и оскорбления. Его наставления по актерскому мастерству задевали самолюбие Годдар. Однажды Чаплин сказал своему старшему сыну: «Твоя мачеха сегодня очень много работала, но мне пришлось рассказать ей кое-что об актерской игре». Услышав это, Полетт заплакала.

Премьера «Великого диктатора» состоялась в Нью-Йорке 15 октября 1940 года. Обозреватель New York Times отметил, что ни одно событие в истории кинематографа не ждали с такой надеждой и волнением, как выход на экраны этого фильма, и ни одна лента еще не обещала таких грандиозных последствий. В рекламном буклете к фильму говорилось: «Этой картине еще не было равных по части ожиданий. Эта картина – поистине общенациональное событие».

Конечно, буклет до некоторой степени преувеличивает, однако в то время факт, что самый известный в мире комик собрался пародировать самого ненавидимого из мировых лидеров, выглядел удивительным и безусловно был беспрецедентным. Как оказалось, у зрителей фильм имел бóльший успех, чем у критиков. Особенное одобрение он вызвал в Англии, страдавшей от последствий налетов немецкой авиации. Сборы были выше, чем от предыдущего фильма Чаплина. Бернард Шоу писал: «Чаплин больше чем гений. Он имя нарицательное, идол миллионов людей всех рас и вероисповеданий, любимец униженных и угнетенных. В эпоху, когда мир тяжело болен, маленький человек со смешными усиками становится кем-то вроде спасителя». Томас Манн подобного восторга не испытывал. Одному из друзей он сказал: «Мы увидели довольно слабую, но местами забавную пародию Чаплина на диктаторов».

В своем первом полноценном звуковом фильме с диалогами Чарли уже был в определенном смысле старомоден. В кульминационные моменты он обращается к фарсу, и этот стиль явно не соответствует содержанию. Немецкие штурмовики, например, напоминают осовремененных кистонских полицейских. Разумеется, Чаплину не была известна вся правда о немецкой тайной полиции. Позже он признался: «Знай я тогда о подлинных ужасах немецких концлагерей, не смог бы сделать «Великого диктатора»…»

Между тем старая комедия не соответствовала новой ситуации. Она выглядела то блестящей, то глупой, с вкраплениями низкопробного фарса. Вербальные шутки в фильме плоские. Тем не менее визуальный юмор Чаплина, как всегда, острее бритвы. В самых ярких сценах фильма вообще нет слов. Известнейшая из них – та, в которой очарованный мечтой о мировом владычестве диктатор танцует «в паре» с глобусом (вернее, с воздушным шаром в виде глобуса) под звуки увертюры к опере Рихарда Вагнера «Лоэнгрин». За этим балетным шедевром следует сцена, когда цирюльник бреет клиента под звуки «Венгерского танца № 5» Иоганна Брамса. Оба эпизода – свидетельство кинематографического гения Чаплина, который пробивается через фальшивое и несколько сентиментальное возвращение к гротеску.

Речь в конце фильма, в которой Чаплин снимает маску и говорит от себя, с художественной точки зрения, возможно, была ошибкой. Он, например, заявляет: «…ненависть людская преходяща, диктаторы погибнут, а власть, которую они отняли у народа, вернется к народу». Фильм не должен заканчиваться напыщенным повторением того, что можно назвать банальным.

Вот показательный случай из жизни Чаплина. Однажды они с Бастером Китоном пили пиво на кухне у Китона. «Что я хочу, – сказал Чаплин, – так это чтобы у каждого ребенка были еда, башмаки на ногах и крыша над головой!» – «Но, Чарли, – удивился Китон, – разве ты знаешь кого-нибудь, кто этого не хочет?» Возможно, это лучший ответ на финальную речь в «Великом диктаторе».

Гильдия кинокритиков Нью-Йорка присудила Чаплину премию как лучшему актеру, однако он отказался получать ее. Ч.Ч. считал, что актерская игра – всего лишь маленькая часть его достижений в «Великом диктаторе». Его агент по рекламе заметил: «За свою жизнь Чарли Чаплин не раз подвергался нападкам, подчас заслуженно. Но я сомневаюсь, что можно нанести ему большее оскорбление, чем назвать просто актером». В прошлом Чаплин уже отказывался от наград. Одну из них он отослал назад, сопроводив запиской: «Не думаю, что вы компетентны для того, чтобы оценивать мою работу».

По слухам, Гитлер видел «Великого диктатора». После войны один из бывших чиновников отдела кино немецкого Министерства культуры рассказал Чаплину, что фюрер настаивал на том, что посмотрит фильм – один. Следующим вечером он снова посмотрел картину, и снова в одиночестве.