Лиана Модильяни - В объятиях прошлого. Часть 3

После выходных, проведённых в тревоге и длившихся, как показалось Энн, целую вечность, она отправилась в школу. Ей хотелось быстрей встретиться с Франсуа-Ксавье: только он сейчас мог утешить её. Она хотела взять его за руку, посмотреть ему в глаза, спрятаться в его объятиях и, наконец-то, успокоиться, убедившись, что у неё с ним всё по-прежнему.

На голой ветке

Ворон сидит одиноко.

Осенний вечер 22 , -

услышала Энн вместо обычного радостного приветствия.

Франсуа-Ксавье стоял недалеко от здания школы, возле раскидистого каштана и поглядывал на ворона, сидящего над ним на ветке. Учитель показался Энн растерянным, бледным и немного грустным. Тяжесть в её душе не хотела отступать. Она подошла поближе, желая что-то сказать, но он слегка прикрыл ей ладонью губы и посмотрел на неё так, что ей всё стало понятно, но её душа отказывалась в это верить.

Этого не может быть, только не это ! – повторял её рассудок, не желая принимать случившееся.

Последние тлеющие искорки надежды тихо гасли.

Энн… – еле слышно произнёс Франсуа-Ксавье и замолчал.

Было видно, что слова даются ему с трудом.

Энн, я страшно виноват перед тобой.... Это было как наваждение, как дурной сон… Этого не должно было случиться.

Энн попыталась что-то сказать, но он снова остановил её жестом.

Я… я не знал и не мог знать, что она – твоя мать.

Энн почувствовала, как змея подползла к её горлу и стала обвиваться вокруг шеи тяжёлыми мышечными кольцами, не давая возможности сделать даже лёгкий вдох. В этот момент Энн ничего не чувствовала, кровь отлила от всех частей её тела и утекла куда-то далеко.

Прости… – Франсуа-Ксавье достал из кармана помаду Маргарет и неловко протянул её Энн, – она только сегодня утром сообщила мне по телефону, кто она, и попросила передать тебе это.

Говорить больше было не о чем. Франсуа-Ксавье Файар направился к зданию школы и скрылся за её дверьми. С горечью, с металлическим и липким привкусом страха и ужаса, Энн вдруг поняла, что весь её мир разлетелся на маленькие клочки, собрать которые уже никому не под силу. Она взглянула на свою душу, которая лежала у неё под ногами, в холодной серой луже, содрогаясь от враждебных порывов ветра, без надежды на воскрешение. От охвативших её переживаний Энн совершенно не заметила, а, может быть, заметив, не придала значения тому, что в этой же луже отражался тёмный мужской силуэт, мрачной тенью нависавший над Энн.

В тот день Париж был похож на город – призрак. Всё многообразие его красок свелось к серым и тёмным оттенкам, иногда разбавляемым неяркими огнями проезжающих машин. Не было больше ни утра, ни дня – одни сплошные угрюмые зябкие сумерки. Собравшаяся в воздухе сырость, несмотря на весеннюю погоду, превращалась в острые злые иглы, которые безжалостно впивались в лёгкие, разрывая их изнутри и сбивая прерывистое дыхание. Ноги Энн брели сами собой, ветер раздувал её роскошные каштановые волосы. Энн захотелось навек позабыть обо всём. Обо всём, что у неё отнимали, отдирая от самого сердца. У неё отобрали всех, кто имел для неё значение – вначале Марчелло, а теперь и Франсуа-Ксавье. И всё это сделал один и тот же человек – её мать. Безумно тяжело было быть той Энн, которая осталась вместо прежней. Душа тихо скулила от воспоминаний о том счастье, которое уже не вернуть. Очередной порыв ветра бросил тяжёлую прядь волос в лицо Энн.

Ему так нравились мои волосы ! – острая тоска пронзала её насквозь.

Энн огляделась по сторонам.

Быстрыми и твёрдыми шагами она вошла в первую же парикмахерскую, присела в ближайшее свободное кресло и, приподняв свои прекрасные волосы, сообщила о своём намерении.

Может быть, вы ещё подумаете ? – спросил растерянный парикмахер, не в силах поднять ножницы на такую роскошь. – Вы уверены ?

Энн закрыла глаза и кивком головы дала понять, что абсолютно уверена в том, чего хочет. Краешком глаза она смотрела как великолепные локоны, предмет её гордости и зависти всех одноклассниц, тяжело падали на грязный кафельный пол. По щекам бежали слёзы. Энн казалось, что это её саму старательно режут на маленькие кусочки. Энн отказывалась понимать отношение её матери к ней: с одной стороны – холодная отчуждённость и полное равнодушие, с другой – неустанный контроль и постоянное посягательство на её личное пространство.

Энн захотелось побыть наедине со своими переживаниями. Уже несколько часов она сидела в кафе La Coupole 23 на бульваре Монпарнас, одном из тех парижских «интеллектуальных кафе», где, как писал Марсель Пруст 24 , «воздух пропитался запахом чернил». Здесь опрокидывал рюмку кальвадоса Эрнест Хемингуэй 25 , и дегустировал лягушачьи лапки Фрэнсис Скотт Фицджеральд 26 , наслаждался молодым божоле Пабло Пикассо 27 , и заказывал бургундских улиток Анри Матисс 28 .