Леонид Хлямин - Короткие истории

Я когда ходил устраиваться на работу в этот самый политех, то там имел честь общаться с одним гондоном, который разводил меня на деньги, вместо того, чтобы тупо принять на работу. Редкий мудила.

Стоя на чердаке, я снова задумался, что мы все так и не повзрослевшими подростками остались. Нам всем уже сильно за двадцать. А кому-то уже и тридцатник есть, и даже поболее. – Мы как подростки, сбежавшие от родителей, стоим холодным ноябрем, на чердаке крыши «№1» и собираемся дуть. Вернее, ребята мои собираются.

– Мы как классические «темные» личности стоим, выжидая. – Страшная дверь, дверь никуда, – говорит Дима.

Я подкладываю под нее, под дверь брусок железки, но она все равно сильно скрипит на ветру. В этом году очень рано началась зима, прямо в начале ноября, и нам приходится внюхиваться, думать, – а вообще попросту жить в своем городе, где стоит непонятное безвременье, если ты в нем родился и задерживаешься в нем, пересиживаешь, ничего не меняя. Это заметно только тем, кто в нем родился, и чувствует свою привязку к нему. Большинство из нас до сих пор безработные. Неустроенные. У всех почти есть высшее образование, а у меня теперь и ученая степень имеется, но хули толку от всего этого?! Приходит Виталик, с деньгами, и мы идем в кулинарию пить коньяк. Первый коньяк с пятью звездами на борту почти закончился. Мы возьмем его с собой, в кулинарию, и будем по-советски подливать его в стаканчики, незаметно, когда будем распивать другой.

ДЖУЛЬЕТТЫ МОЕЙ ЭПОХИ

Они хорошие и приличные девочки. С хорошими манерами. В меру безалаберны, в меру ответственны. Хороши собой, интересны, даже добры. Как я порой жалею, что не поживу и не проживу все их перипетии, и уж явно, скорее всего, не буду со многими лично, никогда не буду знаком. Они родились и росли с детства добрыми мечтами. Таланты у них точно есть. А то, что красивы, интересны и хороши собой – это точно. И я влюблен в них, в наших девочек. Во всех. У нас лучшие девочки на земле.

Подростковый возраст им говорил свое, детский – свое. Потом вот, юность. Дальше еще лет пять-семь и зрелость. И все, к сожалению, вроде бы и прошло. Все, что могло быть и случиться. Она готовилась, ждала, возбуждалась – и вот прошло. Дальше будет только повтор событий; а точнее бесчисленные попытки повтора. Но сначала было девичье равенство (да, скажу так – равенство). Они пошли в актрисы. Смелый выбор, но они знали что пройдут. И вот этот возраст – 17-20 лет. Сейчас должно случиться, произойти. Но всегда лето меняет осень и так далее по всем временам года. Год прожит. Студенткой она играет в основном в массовке. Это отлично. Парни хотят тебя, и более взрослые мужчины, скрывая от своих осточертевших жен, тоже хотят. Меня всегда интересовало: счастлива ли она? Есть ли у тебя это чувство полной эйфории? У меня было. Хоть и была это местная наша студия, но после спектакля я мечтал только о следующем спектакле. Я хотел следующий раз опять и опять. И девочка у меня была. Она меня целовала в коридоре. А я в гриме, костюме новогоднем, страшный такой весь стоял. Я сохранил это чувство навсегда. Да, иногда жалею, что не пошел дальше, а остался с тем, с чем остался. Но я живу так, поверь мне, читатель, как будто я на этой самой главной вершине уже когда-то был (а я искренне считаю так, что да, именно был). А как у тебя? Песня «La Luna» тревожит дух и разум? И ты впервые осознанно отдавалась уже по-взрослому, не как мелкая, да? Роль дали одной. Джульетту. Потом другой, если повезло. Да и каждая получила роль. Но дальше больше – и уходит юность. Спешишь из служебного входа на улицу прожить. Стать взрослой по-настоящему. Глаза блестят. Иду мимо, встречаемся взглядом. Всё понимаю, иду своей дорогой. Ты – своей. А может, давай вместе, а? Вдруг это – я? Я ведь тоже… Ну ты же знаешь… Я же рассказывал тебе. И всё тогда будет. И «La Luna» заиграет для обоих. Станет радостно и все, наконец, понятно. Такое редко бывает. Ты скоро вырастешь, и даже это тебя волновать перестанет. Страсти и иллюзии исчезнут. То, из-за чего ты просыпалась ночью и думала. Выйдешь, может замуж, но не за того, кого представляла на сцене, да и вообще – не за того. Разведешься. Выйдешь еще раз зачем-то, на этот раз уж точно «за кого надо, и следовало бы с самого сначала выйти».

Желаю, чтобы все равно все было удачно. Вдруг мы опять встречаемся когда-то, в какой-то другой жизни, или времени, и останавливаемся. Теперь я счастлив.

МИКРОРАЙОН

Он называл наше детство за 27-м домом «тропой смертного Гуки». Мы как всегда играли, бегали. Мы все детство пробегали с ним. И дружили как братья. Мы любили друг друга.