alexz105 - Отражённый блеск

В этот момент у Гарольда появилась уверенность, что на этот раз он попал в самую точку. Чаша это могущество, а Чаша, соединенная с Огнем — это бессмертие. Ничто другое не может столь же сильно интересовать старого мерзавца. И долгожитель Фламель не случайно оказался с ним в одной компании…

— Гарольд, — Гермиона тормошила его, — Добби предупреждает, что кто-то спускается по лестнице. Что будем делать?

Поттер оторвался от осмысления своих открытий и уверенно скомандовал:

— Быстро уходите и не забудьте запереть меня. Добби пусть навещает меня каждую ночь. Ищите Тома Реддла. Где-то рядом с ним может быть и Гарри. Все! Бегите отсюда!

Ребята выскочили за дверь, и засов со скрипом запер дверь.

Гарольд прислушался. Вроде тихо. Спустя пару минут послышались шаркающие шаги стражников. Обычно они приходят сюда только днем, когда заключенных кормят. А тут пришли ночью. Что-то новенькое.

С лязгом открылось небольшое окошко, и чья-то заросшая морда заглянула в камеру.

— Поттер! На выход! Повелитель велел доставить тебя к нему. Протяни сюда руки.

Пока его связывали, Гарольд судорожно соображал. Если его ведут к Дамблдору, то эта встреча может решить не только его судьбу, но и судьбу всех остальных пленников. А если это Сириус решил покуражиться, то дело обойдется всего лишь парой-тройкой выбитых зубов…

Фират лежала на кровати в своей комнате и мрачно смотрела в потолок.

Потолок был затянут веселеньким гобеленом с синим небом, белыми облачками и птичками яркой и причудливой расцветки.

Глаза бы на них не смотрели, твою задницу на копьё архонта!

Ее вернули сюда прямо с пристани у ворот и с тех самых пор ни разу не выпускали из комнаты. Днем, если была хорошая погода, приходила одна из матрон и на полступени открывала окна. Если погода была плохая, то можно было сколько угодно любоваться косыми черточками дождя на мутноватом стекле окна.

Ее кормили, поили, выносили горшок, меняли белье и приносили воду для умывания.

Все.

Ни слова, ни улыбки, ни даже косого взгляда в ее сторону. Она стала пленницей. Причем пленницей, с которой запрещено разговаривать или обмениваться знаками. Кто бы ни пришел, в дверях всегда возникала одна и та же матрона с лошадиной мордой и редкими зубами, и не сводила взгляда с тех, кто прислуживал или убирался.

Фират пробовала заговаривать — ей не отвечали. Пробовала кричать — в ответ ни звука. Однажды она впала в злобное свирепство и перебила в комнате всю посуду, включая вазы для цветов, и порвала в лоскутки все тряпки, до которых сумела дотянуться, не забыв многострадальный балдахин над кроватью и обивку стен.

И что?

А ничего! Пришли, молча все прибрали, забинтовали ее порезанную об стекло руку, унесли останки погибшего балдахина, затянули стены новыми гобеленами и поставили новую посуду вместо разбитой. Деревянную.

Все.

Нет, не все. Связали ей ноги-руки и продержали так без еды и питья почти сутки. Потом все так же молча развязали, и все пошло по-прежнему.

Девушка поняла, что относительно нее имеются строгие инструкции и смирилась. Теперь она сутками лежала на кровати, уставившись в опостылевший потолок и остро завидуя мерзким птичкам. Пленница подозревала, что такое поведение вряд ли полезно будущей матери и ее плоду, но эмоциональный ступор, в который она впала, обессиливал и делал равнодушной ко всему.

Вначале своего плена она боялась, что это козни королевы Айрин. Потом думала, что ее в чем-то подозревают из-за этого странного Гарольда. Но время шло, а ей не причиняли вреда, ни о чем не расспрашивали и ничего не разрешали. Девушка терялась в догадках и все больше падала духом.

Дурманящая мозг тишина медленно убаюкивала ее и волокла в сети сна, как тянет водоворот на дно неумелого пловца. Очередной вечер потихоньку проваливался в очередную ночь, полную невнятных снов и тошнотворного полузабытья…

Щелк!

Фират вздрогнула и открыла глаза. В комнате кто-то был, но полумрак надежно скрывал ночного гостя. Девушка почувствовала страх. Она была наслышана о ловких ночных убийцах тайной службы, несущих неотвратимую кару тем, кто имел несчастье навлечь на себя гнев Матери.

Ее хотят убить!

Фират извернулась всем телом и почти беззвучно встала на колени, опираясь одной рукой на спинку кровати, а второй нащупывая на столике увесистую деревянную вазу. Растущий животик уже немного стеснял ее движения, но в этот момент она о нем и не вспомнила.