Дрой - Фанфик Не имея звезды

Вот что мне сказал мистер Поттер в приватной беседе. Цитирую:

(п.а. Выдержка из канона, не претендую.)

«Моя сила — это дар, унаследованный от родителей. Если бы мама с папой увидели меня сейчас, они бы очень мною гордились. Да, по ночам я все еще плачу, вспоминая о них, и не стыжусь в этом признаться. Я знаю, на Турнире ничего со мной не случится, потому что родители смотрят на меня с небес...»

(п.а Конец выдержки)

Конец цитаты.

Что я могу сказать по этому поводу. На фоне человека, прожившего десять лет в нищете и голоде, среди убийц, маньяков и насильников. Подобные слова от наследника одного из богатейших аристократических родов, выглядят ... впрочем, как это выглядит, решать вам.

Тем не менее, по словам одного из близких друзей Гарри Поттера, тот встретил в школе свою любовь. Ею стала сногсшибательная красотка Гермиона Грейнджер, которая вместе со своим возлюбленным являются одними из лучших студентов.

Это был всего лишь краткий обзор, прелюдия к истории Турнира. Многое лишь только зарождается, все пока что покрыто призрачной дымкой некой тайны. Но! Как и всегда, мои дорогие читатели, вы можете рассчитывать на мою полную и безоговорочную беспристрастность. На сегодня это все. Для вас работала — мисс Рита Скиттер, лучший репортер лучшей Волшебной газеты Британии.»

Дочитав, Ланс перевел дух, а потом переглянулся с друзьями. Некоторое время висела тишина, а потом шестеро ребят начали разве что не в истерике биться от смеха. Да, эта статья явно сделала их день.

Один учебный день спустя

В гостиной Гриффиндора было действительно не протолкнуться. Здесь сегодня собралось по меньшей мере двести пятьдесят человек. Среди которых были не только старшекурсники Хогвартса, но и студенты всех остальных школ, принявших участия в Турнире. Впрочем, многие такой теснотой только наслаждались. Да и как тут не наслаждаться, если для, все тех же некоторых, недавние слова Миллера стали пророческим изречением.

Кстати о поляке. Тот, одев сегодня черный стильный пиджак и белую рубашку под него, забрался на импровизированную сцену и взял в руки не импровизированный микрофон.

— Дамы и господа, леди и джентльмены. Все мы здесь сегодня собрались, дабы научиться очень важной вещи в этой жизни. Да, у нас бывают разногласия, бывают соры и сражения, но важно помнить одно — все мы молоды. К чему я это, спросите вы. А к тому, господа, что когда мы постареем, а это рано или поздно произойдет, то никому не будет хотеться обернуться и увидеть что часть жизни, пусть самую малую, пусть незаметную, пролетевшую так быстро, но все же потратили на ненависть, месть, глупые обиды и прочее. Так что давайте сегодня все вспомним о том, как мы умеем прощать. Дамы и господа, перед тем как у восточной стены появится стол с выпивкой, у западной включат волшебнофон, на эту сцену подниматься тот, кто и устроил наш сегодняшний праздник. Встречайте — лучший гитарист Хогвартса, Герберт Проныра Ланс.

Под аплодисменты, преимущественно студентов Хога, вышел Проныра, держа в руках Малышку.

— Спасибо за представление, дружище, — усмехнулся Ланс. Он-то знал, что эту речь готовила Анастасия, а Давид её лишь заучил, так как вообще ни слова не знал по-английски. — Народ, я не задержу вас надолго своим бренчанием. По сути, я исполню лишь одну песню за авторством нашего ведущего. Для тех, перед кем я провинился. Дамы — я забыл путь к той лестнице рая. Надеюсь, вы забудете путь к моей тарелке.

( п . а Геб исполняет Harel Skaat — Milim)

И Герберт заиграл. Он пел на языке, которого не знал, пел о чувствах, который испытвал другой мужчина, к другой женщине. Но с каждым аккордом, с каждой нотой, перед взглядом прикрытых глаз возникал образ придуманной девушки, непридуманного человек.

Ланс закончил играть, сорвал шквал апплдосмиентов, поймал восторженные девичьи взгляды, и удалился. Тут же заиграла другая музыка. Там было всего намешано. И маглвоские группы и волшебные, среди которых явно выделялись сверх-популярные «Ведьмины Сестрички». Кто-то потянулся за выпивкой, другие танцвевали в такой тесноте, что приходилось поднимать стаканы с выпивкой над головой, а в целом танцпол напоминал скорее оргию, нежели тот самый танцпол.

Ланс, убрав гитару в тайную нишу, пошел за выпивкой.

Несколько шотов спустя

Ланс, затянувшись, выдохнул, выпуская изо рта несколько колечек облачного дыма. Он сидел на балконе, свесив ноги вниз, туда, к провалу черноты, которую не прореживали редкие звезды. Те, словно подмигивая, лишь изредка показывались из за плотных, ватных туч, затянувших небо. И лишь луна порой могла пробиться сквозь плен их темницы. И она, выхватывая из власти ночи маленькие кусочки реальности, словно вливала в них жизнь. Особую, ночную, таинственную, мрачную, мистичную жизнь. Ту, которая идет рука об руку со смертью и тьмой. Но все же жизнь.