Дрой - Фанфик Не имея звезды

Юноша посмотрел внутрь футляра и понял, что забыл взять с собой футляр. Он стал оборачиваться, в поисках места, куда бы можно было удобно упереть ногу и на нею положить талию базы.

— Да на колесо ставь, — мигом подсказал водитель.

Проныре уже было все равно. Он ничуть не тушуясь и не колеблясь водрузил свой грязный ботинок на колесо Дайтоны и чуть призадумался. В это время водитель немного скептически оглядывал инструмент, пологая что он и кривой ноты издать не сможет. Но тут Проныра тронул струны и издал первый звук, за которым вскоре последовал и вокал. ( п.а. Геб играет « Curtis Stigers — This Life »)

Только зазвучал первый куплет, а Проныра уже забыл обо всем, он растворялся среди прытко бегущих пальцев, зажимающих аккорды и теребящих струны. Он плыл в течении музыки, которые родником била вовсе не из головы, а откуда-то изнутри, с левой стороны тела. Он пел и видел то, о чем пел.

Эту песню он написал когда нырнул в свои воспоминания о жизни Скэри-сквера, а когда вынырнул из них, то уже осознал себя лихорадочно стачивающим карандаш о тетрадный лист. Проныра все играл и играл, чуть прикрыв глаза, но все же не отрешаясь от реальности. Слушатель был только один, но тем не менее юноша отдавал себя полностью, погружаясь в риф без остатка. Через две с небольшим минуты Ланс закончил петь, а потом и добил финальный аккорд, дернув пятую с оттяжкой.

Ланс убрал ногу с колеса и стал убирать Малышку в футляр.

— Сколько тебе лет парень? — спросил водитель.

— Пятнадцать, — слегка приврал парень.

Кажется, водитель поперхнулся дымом. Он прокашлялся, простучал себя по груди, а потом покачал головой, окидывая фигуру музыканта. Наконец он отмер и полез в карман, достав бумажник, слушатель покопался там, а потом вытащил на свет визитку.

— Позвони когда закончишь школу, — только и сказал водила, запрыгивая в салон.

Рявкнул движок, загудела подвеска и машина сорвалась с места, всего за пару секунд уходя за сотню в час.

Ланс же, словно та машина, побежал к деревне, правда выйти за сотню ему все же не удалось.

В этот раз в билетной будке его встретил уже другой парень, но и у того и у этого были свои отличительные черты. У обоих был замасленный взгляд, ездящий по фигурам леди, проходящих мимо, а на лице следы от прыщей, тщательно сведенных различными средствами. Проныре никогда не нравились ни прыщи, ни, тем более, замасленные взгляды. Они вызывали у юноши отвращение и подспудное желание хорошенько вмазать озабоченному пубертату.

— Один билет на «LionKing», — спокойной произнес парень, когда подошла его очередь.

Парнишка смерил взглядом плечистого, натренированного юношу, а потом с какой-то гаденькой улыбкой сказал:

— Четыре фунта.

Ланс, все с тем же ледяным спокойствием отсчитал четыре монеты и аккуратно положил их в монетное ложе. Проныра всегда с бережливостью относился к любым видам валюты, даже самым мелким, но, опять же, все мы уже знаем почему.

Пубертат смахнул денигь, небрежным жестом отправляя их в кассу, а потом вырвал билет из огромного мотка, спрятанного в красный барабан.

— Повезло, — хмыкнул кассир. — Центральный ряд, центральное место.

— Спасибо, — ответил Ланс, принимая бумажку с цифрами и печатью.

Он поспешил отойти от неприятного ему индивида. Впрочем, так же спешили поступить и абсолютно все леди, что не говорит о том что Ланс — леди, но о том почему у таких как этот кассир все разговоры о несуществующем (для него) сексе. Замасленный взгляд, это не то что может привлечь представительницу прекрасной половины человечества. Поправив шляпу и футляр, Герберт заспешил ко входу. Здесь все было как и всегда — с левой стороны очередь в уже открытый зал, с правой — бар с очаровательной леди. Причем леди менялись, а очарование оставалось. Возможно, только возможно, это была магия этого места, такое вот спрятанное ото всех волшебство. А Ланс всегда любил то волшебство, которое нельзя заметить, но которое ощущаешь всем своим «Я». Такое волшебство старый Проф, светлая ему память, не назвал бы пошлым, он бы назвал его апогеем шарма.

Парень, разве что не трусцой, подлетел к стойке. Он чуть надвинул шляпу на затылок, мигом придавая своему образу немного стиля и непосредственности.

— Добрый вечер, — улыбнулся он своей самой спокойной улыбкой. А не тем оскалом, который назывался «пиратским»,

— И вам того же, — улыбнулась в ответ официантка.