Дмитрий Чернояр - Ролевик - Кицурэ. Сталкер

Очково, конечно, по прямому коридору, да лбом на разряды, но куда деваться? Перед смертью всё равно не надышишься.

"Три... Два...", - отсчитал внутренний голос, и я сорвался с низкого старта, сходу взвинчивая организм до сверхреакции. Пока встречный поток воздуха свистел в ушах и норовил заставить прослезиться, отстранённо вспомнил, что никогда за свою жизнь до единицы счёт не доводил. Этакий особый пунктик, зарубка, что потом найдётся место мандражу и придумыванию новых отмазок, и будет сделано всё, что возможно, лишь бы отдалить решающий момент.

Толстая мягкая подошва позволяет бежать практически бесшумно, тяжёлый револьвер комфортно лежит в правой руке, пальцы левой сжимают метательный нож.

Нет ни страха, ни нервов, ни нерешительности - сознание стоит в стороне, полностью доверив тело подсознанию, протянувшемуся сквозь бездну веков и войну за выживание вида, действующему на рефлексах, свойственных первопредкам... Лёгкий прыжок над искорёженными, чадящими останками дроидов; бубнёж доносится слева. Проход. Рывок вправо, первым уходит метательный нож, следом второй. Приземление перекатом и выстрел из револьвера по нечёткому контуру.

Боги! Вот это отдача! Ощущение, будто из гаубицы снаряд запустил...

Фигура размывается в движении, это невероятно, но - стрелок уходит с траектории пули!.. Три выстрела следом, один за одним отдаваясь через ладонь в предплечье, и три раза эта сволочь избегает дырки в теле, замерев и почти растворившись в воздухе.

Метательный нож от бедра уходит вперёд, в подрагивающий воздух, и две пули с упреждением следом за ним. Отдачей почти выворачивает плечо - положение тела неустойчивое, - но, справившись с мгновенной болью, трясущимися пальцами вытряхивая из барабана гильзы и загружая новые спидлодером, радостно оцениваю результат. Одна из пуль-таки проковыряла брешь в защите шустрого, как понос стрелка, - невидимость спала, явив долговязую, несуразно-дистрофичную фигуру Дорангая.

Неровно остриженные волосы торчат во все стороны, на глазах - повязка с двумя крупными, непрозрачными, круглыми камнями, за спиной винтовка, на бёдрах револьверы, в левой руке короткий, вычурной формы жезл, в правой - простой квадратный амулет на толстой нитке. Костюм, отдалённо похожий на найденный мной, больше смахивал на одёжку ниндзюка-металлиста: лёгкая ткань закрывает тело, маска-капюшон сдвинута на затылок, поверх всего этого добра нашиты тонкие пластинки с едва заметно мерцающими в Сути строчками заклинаний. Часть материи на рукавах и груди отсутствует - это уже работа артефактной пули. Жаль, что руки ему не оттяпало...

Сознание тем временем успело обработать полученную информацию. Мы находились в огромном куполообразном помещении, по центру которого стоял пьедестал, из чьей сердцевины вырастал... вырастало?.. в общем, высился каменный, судя по фактуре, монолит, похожий на тонкую иглу, обвитую по спирали множеством каменных же лиан. Артефакт по совместительству же являлся ещё и единственным источником света.

У стен притулились невзрачные короба без каких-либо опознавательных знаков или кнопок, рычагов, тумблеров.

А вот от увиденного на полу волосы зашевелились не только на голове, но и на хвосту: беспорядочно разбросанные, словно спасавшиеся но так и не спасшиеся от взрыва, лежали скелеты. Гуманоидные, острозубые, здесь были как крупные кости, так и детские тоненькие косточки...

Часть оказалась размолота в пыль.

Аккурат там, где стоял Дорангай до начала демонстрации своей реакции.

Зверь внутри пошевелился, потянулся, выпуская когти, и выглянул наружу.

И то, что он увидел, ему не понравилось.

Ломая внутренние барьеры, снося все щиты психики, выламывая защиту сознания, внутренний Зверь выбрался наружу, разом отодвинув в сторону, чтобы не мешались под лапами, сознание и разум, дозволив довольствоваться только наблюдением со стороны. Меня словно запихнули в барокамеру, оснащённую лишь маленькой смотровой щелью наружу.

Эмоции Зверя напомнили мыслеобразы Скола: " Мелкие. Свои. Нельзя ломать. Убить ломающего "

Кнут, словно почуяв рядом сильного компаньона, мелко задрожал, выращивая на оголовке частокол лезвий и шипов льдисто-голубоватого цвета.

Зверь, в прошлый раз погасивший моё сознание, в этот раз вёл себя более аккуратно и вежливо: просто забрал всё управление телом на себя, запретив даже шевелить глазами, не говоря уж о чём-то большем.

От живого кнута повеяло ледяной водой горных ручьёв, стремительной рекой, мерным шелестом вод безбрежного океана. Вокруг меня заструился, стремительно прокаляясь, воздух, в ладонях расплылся жар, кажется, тонкие язычки пламени выросли на выбившихся из причёски волосах. И в местах, где пламя Зверя встречалось с водной сутью Скола, тихонько зашипел, заклубился пар.