Роман Галкин - Оборотень из Оскола

По нынешним временам можно было продать патефон за приличные деньги, и Баламут, вспомнив о существовании такой вещи, загорелся желанием ее найти. Существовала большая вероятность, что в лихие года патефон сперли громившие дачи искатели цветмета, но они могли и не обратить внимания на невзрачный потертый чемоданчик.

Сперва, под настороженным взглядом пленницы хозяин дачи обшарил углы в ее комнате. После чего обыскал гостиную, чердак и даже заглянул под крыльцо. К полуразвалившемуся дощатому сарайчику отправился, лелея в душе последнюю надежду. Патефона не оказалось и там. Вовчик лишь перемазался в пыли, нацеплял на себя паутину и больно проткнул указательный палец ржавым гвоздем. От злости пнул скатанный в рулон полусгнивший половик, стоявший в углу. За половиком, словно утешительный приз, блекло блеснула пыльным стеклом литровая бутылка с красной этикеткой, в которой кладоискатель сразу опознал некогда завозимый в страну в качестве одного из элементов демократизации спирт «Рояль».

Отвинтив пробку и понюхав содержимое, Вовчик понял, что в бутылке не спирт, а самогон. Однако ничуть этим фактом не расстроился. Отхлебнув из горлышка и довольно крякнув, поднял глаза к небу и произнес:

– Спасибо тебе, батек, что и на том свете не забываешь свое непутевое чадо.

Скупая слеза выкатилась из глаза, и он, всхлипнув, на этот раз основательно припал к горлышку. А когда вспомнил о строгом наказе Мотыля, не употреблять ни капли спиртного до окончания дела, экологически чистый продукт уже прилично разбавил его кровь.

– Да пошел он! – крикнул нарочито громко, подбадривая самого себя. – Я тут хозяин! Хочу – пью, хочу…

Не придумав, что он еще хочет, Вовчик сделал глоток и, почувствовав голод, побрел в дом. При этом, словно внушая самому себе, не переставал бормотать под нос, что именно он является хозяином дачи, а не какой-то там невесть откуда взявшийся Мотыль.

Заварив «бизнес-ланч» и утолив голод, Баламут уснул.

Проснулся ближе к вечеру с чувством начинающегося похмелья, которое тут же заглушил из ополовиненной бутылки.

Мотыля все еще не было.

– Да и хрен с ним, – сказал сам себе Вовчик. – Лучше б и не приезжал вовсе. А то будет тут на мозги капать.

Порывшись в старых кассетах, отобрал нескольких исполнителей шансона и включил не тронутую грабителями «Весну». Советский кассетник с японской лентопротяжкой работал исправно. Правда, нудно свистели старые кассеты, но Баламуту это не мешало, и вскоре он, жуя сырую сардельку, проникновенно подпевал Успенской:

– Мамочка, мама, прости, дорогая, что дочку-воровку на свет родила…

Когда за окном совсем стемнело, вспомнил вдруг, что забыл отнести обед пленнице.

– Меньше на очко будет бегать, – оправдал он себя, включая чайник и доставая очередную упаковку «бизнес-ланча». – И вообще, какого хрена кормить ее днем, если Мотыль трындит, что она должна вести ночной образ жизни? Не, а классный я ей причесон замастрячил, гы. Как у тех телок, что в «Полиции нравов» пели.

Вовчик попытался вспомнить хотя бы одну песню женского дуэта, некогда поражавшего публику блестящими лысинами, но не смог.

Приняв очередную дозу самогона, с сожалением отметил, что в бутылке осталось меньше четверти. Вздохнув, поднялся и, слегка пошатываясь, понес ужин пленнице.

– А тебе идет такая прическа, – заявил он девушке. – Не, в натуре, мне лысые девки нравятся.

Прежде чем закрыть дверь, спросил:

– Выпить хочешь?

– Нет, – поспешно ответила Марина.

– Как хочешь.

Но фантазия Баламута, подогретая самогоном, уже рисовала привлекательные сцены, основными и единственными действующими лицами в которых были он и пленница.

– А чо, в натуре, ее мужинек там с телками развлекается, а девка тут скучать должна? – пьяно бубнил Вовчик, прихлебывая из бутылки. – Не ну, чего этому менту не хватает? Была бы у меня такая жена, да на хрен бы я к другим бабам лез? Да я бы для нее все, что угодно… Только бы она на лысо бриться согласилась…

Отставив бутылку, он достал мобильный телефон и набрал номер. Дождавшись ответа, произнес заплетающимся языком:

– Сэ-слышь, Колян, ты это, ну, типа того… Короче, Колян, тут все ничтяк, понял? Я тут ситуацию секу, так что ты там это, ну, типа, не волнуйся, отдыхай и все такое. Сюда не приезжай сегодня, понял? Кто нажрался? Я? Да никогда в жизни! Ты чо, в натуре, Колян, мля? Слышь, Колян? – Баламут оторвал от уха трубку и уставился на нее мутным взглядом. Снова поднес к уху и, послушав гудки, отшвырнул на диван. – Да пош-шел ты!