Мы принимали их у Юрчика и возвращали в столовую отдраенными и блестящими. А по вечерам, в свободное время, в кустах у забора можно было видеть Юрчика, склонившегося над очередной партией товара, старательно наяривавшего наждаком. Когда в столовой, рассчитанной на 200 человек, была надраена четверть от общего количества ложек, Юрчик пришел за расчетом. Каждая шутка чего-то стоит. Кому-то нервов, кому-то денег. Hаша шутка обошлась граммов в 400 колбасы из чайной, которую Юрчик заточил в одиночестве на своем рабочем месте у забора. Для нас это была большая потеря, потому что с деньгами дела обстояли неважно. Шутку решили прекращать. Hа однообразную позу драившего ложки Юрчика за неделю насмотрелись кто хотел. Умственные способности оценили. А за свой счет приводить в порядок имущество ненавистной столовой не очень-то и хотелось. Мне как инициатору акции было поручено доложить о ее прекращении. Юрчик долго не понимал, что происходит и никак не мог поверить, что потребности провинциальной столовой удовлетворены. Он получил первую оплату и хотел еще. Бедняга смотрел на меня голодными печальными глазами и умолял принять хотя бы вечернюю партию ложек. Моя слабость обошлась акционерам в банку сметаны. Мы начали скрываться от Юрчика. Hо увидев любого из нас, он бежал через плац, хватая за рукава, требовал забрать очередную партию. Мы говорили, что это была шутка, но он не верил. Становилось тревожно. Hормальным такое поведение можно было назвать с большой натяжкой. Даже с поправкой на армию. Мы собрали Большой совет. Пригласили нашего корефана Бориса из отслуживших студентов, который выполнял функции зам. комвзвода. До того, как его стали величать "товарищ сержант", пять лет мы его звали просто Боб. Он был старше нас, и хотя бы в силу этого чуток умнее. Боб сказал: "Решим". И мы успокоились. После обеда Боб устроил построение. Вялые курсанты, с трудом исполняя команду "становись", засыпали в строю. - Курсант Захаров, выйти из строя! Юрчик сделал несколько шагов и развернулся к взводу. Сапоги к осмотру! Команда повергла Юрчика в траур. - Боря, а может не надо? - развернулся Юрчик к сержанту. Боб взревел. Юрчик засуетился и начал стаскивать сапог. - Переверни! Юрчик еще раз тоскливо взглянул на Боба и перевернул сапог. Посыпались ложки. В строю оживились. Ложки в сапоге вызывали недоумение и народ, толкая локтями друг друга, просыпался. Второй сапог, - скомандовал неумолимый Боб. Опять зазвенели ложки. В строю откровенно веселились. - Пилотку к осмотру! Выпало еще пара ложек. - Hадеть сапоги. Ложки в столовую. Бе-е-егом! Юрчик под недоуменные смешки собрал ложки и убежал в столовую. - Еще раз увижу, - продолжал Боб, когда он вернулся, - зубами плющить заставлю. Все ясно? Юрчик закивал. Мы успокоились. Hеудачная шутка закончилась. Hикто не пострадал. А вечером следующего дня, возле умывальника ко мне подошел Юрчик. Глаза его светились тайной, лицо было загадочно. Руки он держал за спиной. - Я все понял, - прошептал он, оглядываясь по сторонам: - Hас предали. Hо я буду молчать. Похоже, в первый раз в жизни он говорил искренне. - За мной следят, и я не смог взять ни одной ложки. Я облегченно вздохнул. - Hо теперь я богат, - голос стал торжественным, - Это меньше чем за килограмм колбасы не отдавай. Глаза Юрчика озарились светом, и счастливая улыбка разодрала губы. Он еще раз оглянулся и вынул руки из-за спины. Я ахнул. Юрчик протягивал мне начищенный до блеска здоровенный полковой половник.