Людмила Энжел - Пепел 2. Бездна.

- Ты долго спал, - её голос скользит по старой мебели, заставляя моль шевелиться в шкафах.

- Зато я наконец-то выспался, - я хочу встать, но у меня кружится голова, я не ел несколько дней.

- У тебя весь пол в ванной в запёкшейся крови.

Я невольно смотрю на руку, весь бинт пропитался насквозь и присох к ранам.

- Да, тут хреновый сервис, зато дёшево.

- Помогает?

- Что?

- Боль?

- Смотря от чего.

- От бездны?

- Мне да.

Она спрыгивает на пол и ложится рядом со мной, трогая пальцами кровавую корку на моих бинтах.

- Мне тоже, только чужая. Я отнимаю часть её и понимаю, что жива, хотя мне как-то слабо верится в это. Дышу, хожу, смеюсь, танцую… я ли это?

- Ты странная.

- Ты тоже, - Энн наклоняет голову, её глаза блестят при лунном свете, как два светлячка, - Кого ты потерял?

- Ты о чём?

- Я вижу тебя насквозь, как куколку шелкопряда, внутри тебя сидит нечто огромно-страшное. Кто же умер так неожиданно, породив это?

Тишина… такая же густая и едкая, как кровь.

- Я сам…

- Но, ты же здесь?…

- Это не я, это твоя грёбанная бабочка, которая вылезла из куколки, иногда я не знаю, кого ненавижу больше: всех тех, кто убил меня или себя самого?! – я закрываю глаза, чувствуя подступающую тошноту и холодный пот. Слабость… такая же необратимая, как пустота…

- Значит мы оба мертвецы, которые будут пить чужую жизнь, чтобы поддерживать иллюзию своей? – её руки тёплые, она гладит меня по щеке, я силюсь открыть глаза и посмотреть на неё.

- Что ты знаешь о смерти?

- Я знаю, как умирает надежда,…как отчаянны слёзы, когда ты знаешь, что уже ничего не будет, как прежде… всё изменилось, и все пошли вперёд, оставив тебя здесь, умирать, гнить,… ненавидеть…

- Чертовски точно, только я гнил на самом деле, разлагаясь в своём дорогом гробу день за днём, превращаясь в пепел. Я метался в отчаянии там, в безысходности и пустоте, я так хотел вернуться,… и вот я здесь, но будто ничего не изменилось,… я дышу, но не осознаю, сердце бьётся, но помнит лезвие ножа, по венам течёт кровь, но они холодны, будто меня вынули из могилы и сказали: «Иди!», и я пошёл, спотыкаясь и шатаясь. Я, мать его, зомби! И тот парень, чьё тело я сейчас использую, не виноват ни в чём, он просто рухнул с высоты и… умер…

- Расскажи мне…

Я открываю глаза и смотрю на Энн, это бледное кукольное лицо, в сумраке дождливой ночи, она не менее мертва, чем я.

- Ты не поверишь…

- Я поверю, - она берёт меня за руку.

И это безумие вернулось, словно слова сами вырывались с болью из груди, ломая рёбра, раздирая кожу… Мне всё равно, верит ли она им или нет, это нужно мне,… моя исповедь пустоте,… моя жизнь, которой не было. Умирающие мотыльки на окне, солнце сожжёт их утром, но это моя ночь, мой лунный свет и мой голос…. Или уже не мой? Моё безумие такое же сладкое, как её мандариново-медовое, только моё пахнет тленом и цветами с моей могилы.… С каждой фразой я чувствую, как наполняю силами эту кукольную балерину, как оборотень она жаждет ещё боли… ещё крови…И я послушно, отдаю ей всё, что вырывалось сквозь мои вены…Час? Или пять часов? В какой-то момент мне кажется, что комната уплывает в лунное небо, изрешечённой звёздами. Что мы не здесь, что мы падаем из темноты в новую темноту, на дно моей могилы, над которой стоял зверь, в ту же ночь, в тот же дождь…Что мы попадаем на мои похороны, и вот снова эта музыка, манящая и печальная, как сотни трагедий за улыбками людей. Я держу её руку, но уже не чувствую, я там в том дне, и я вижу своего отца.… Никогда бы не подумал, что могу так живо представлять, как он стоял над моим гробом, в котором моё изуродованное тело было зашито грубыми нитками. Мне кажется, я вижу и Джея, он не в толпе, он поодаль, и он не плачет,… но я знаю, что сейчас вместе со мной закопают и его сердце,… и он уже никогда не будет прежним, как и я…

- Боже, Эван, это прекрасно…, я знала, что найду тебя, с то самой минуты, как он позвонил мне…

- Ты о чём? – я всё ещё там, но мозг заставляет реагировать на слова.

- Я знаю Джея, и ты прав, часть его сердца похоронили вместе с тобой, поэтому это другой Джей, настоящая сволочь!

Мои губы онемели, что она несёт? Она знает Джея? Как такое может быть? Это невозможно!

- Нет, - я шепчу очень тихо, даже мотыльки шуршат громче моего голоса.

- У меня есть его номер телефона, мы разговаривали всю ночь, его боль такая живая и такая настоящая, а он прекрасен, как Бог, совершенен. Я понимаю, почему ты влюбился в него. Только теперь это иной Джей…

- Мне надо увидеть его, - я почти задыхаюсь, мышцы сводит от судорог, - Мне очень надо!