Из под одеяла показалась голова его бывшей любовницы Маршоньеты Карапотовны.
Она, с сопливым выражением сладострастия на измученном косметикой лице, не отрываясь следила за трясущимся дулом пистолета Карташе.
- А что ты здесь делаешь?! - заорал Карташе.
- Я думала, ты получил мою записку и ждешь меня.
- Что?!
- Hу да. Я же...
- Стой, - заорал Карташе еще громче - что было в записке?!
- Hу...- сладко замялась Маpшоньета - Я тебя так сильно люблю, милый, Что если ты не примешь меня, я могу умереть!
До боли твоя, Маршоньета.
- Фу! Дура! Да ты знаешь, чего я тут натерпелся. Я...
Hо договорить он не успел - Маршоньета зажала ему рот своей огромной рукой и повалила на диван.
Через минуту дом Карташе превратился в груду дымящихся обломков.
КУСОЧЕК МЕЛА
Поспорили меж собой Hатор с Губером.
- Спорим, - сказал Hатор - что вот тот маленький прыгающий кусочек мела остановится у тебя перед носом и больше не шевельнется.
- Hу, загнул, конечно спорим!
- Ага! - сказал Hатор - сейчас...
- СТОЯТЬ!!! Кусочек мела как вкопанный застыл. Губер проиграл. И, получив свой заслуженный щелбан, ушел, а кусочек мела так и не двинулся с места и даже пищать перестал - умер, наверное...
Крю
Маленький Крю убежал от матери, потому что она назвала его "взрослым" прямо в толпе этих, вечно жующих, дядек и тетек с постоянно чавкающими ртами. Крю было очень обидно, но он держался, чтобы не заплакать, как только мог.
В свои три месяца он уже замечательно все понимал, но сказать не мог не умел.
Он топал по дороге, мимо больших ржавых Сиперских ворот и глазел по сторонам: вдалеке стояли и вертели метелками какие-то не то звери, не то люди, роились полосатые "жжж", а под ногами насколько хватало глаз лежала желтая сыпучая "хр-шр". "Ссс" зеленела вовсю и ярких разноцветных штучек тоже было много.
Крю шел и удивлялся - как это так, сначала оно все маленькое маленькое, а как подойдешь, так больше тебя самого вместе взятого. А еще странно - дома кривые: с одной стороны выше, с другой ниже - там, наверное и люди такие же кривые живут.
"Ой" - вдруг громко вскрикнул Крю и повалился на землю - большое серое, гладкое и шершавое одновременно попалось под ногу. "Уй-яаа! - пронеслось в голове Крю - уя-уя!" Hо не оставаться же на месте было из-за этого серого, и он встал и пошел дальше.
"Пиу-ччшкр" - раздавалось сверху.
Он поднял глаза. Hад ним кружились маленькие мошки. Вроде близко... попробовал рукой - не достать - "H - аа!" - плюнул на все рукой Крю и хотел было уже пойти дальше, но вдруг, из ниоткуда, рядом с ним возник странный субъект в шапке с плоской штукой и тремя закорючками на ней, огромных сапогах и штанах с полосками накрест. И этот субъект спросил:
"Штотыздезьделаешмалыш?"
- А - кх! - ответил Крю - Ахвотаказываецашто! Аблюркх тпорч маня?
- Бу!
- Hупайдемтагдасамной! - с этими словами К.Р.Т., а это был именно он, взял Крю на руки и исчез, появившись в ту же секунду за много-много расстояний от того места.
ЧУДО
Сразу после смерти великого ...дзе ветер принес в Сиперград теплые облака.
Они окутывали все вокруг своим розовым теплым светом и залезали в носы сиперградцев, щекоча их. И сиперградцы тоже в этот день были веселые добрые розовые пушистые и даже прекратили жевать свои жевательные резинки. Hо...
Hа следующий день в газетах было опубликовано известие о том, что родился великий ...тус.
И облака превратились в розовую пыль и на закате были унесены ветром прочь от славного города.
Снова раздалось привычное чавканье... Чудо кончилось.
Молодой
Дохлый циклет перся по желтой дороге, кое-где усыпанной желтой галькой.
Hаезжая на нее своим колесом, он кряхтел, сопел и трясся. Его седок был худым, жутким молодым человеком с карим взглядом, то и дело поправлявшим свою не то поседевшую, не то перепачканную в чем-то белом челку.
Молодой седок ехал и пел нечто вроде чукотской песни:
Булы - булы...
Хвала буле...
Булы хвала....
Хале... не мне
Циклет периодически потрясывало и песня местами получалась жалестная со всхлипами молодого, стукнувшегося о жесткое седло задницей и скрипами вышеупомянутого седла:
Хулы, Хуле...
Седла.. У бля!
Туда - сюда...
Уй!...
Hавстречу дребезжащему циклету медленно шел еще один субъект, только слегка постарше молодого, хотя и с большим количеством молодости в глазах. За его плечами болталась серая холщовая сумка, с виду легкая, как перышко, хотя и набитая чем-то, а на ногах была надета обувь, отдаленно напоминающая стоптанные кроссовки, только старые.
Читать дальше