Макс Брэнд - Возмутитель спокойствия

Мальчишка вскочил на ноги и схватился за камень. Уотерс же лишь слегка подался вперед и выбил у него булыжник.

— Когда твоя карта бита, — мрачно сказал он, — не остается ничего другого, как встать из-за стола и освободить место. Зато теперь обо мне напишут в газетах, а это как раз тот самый шанс прославиться, о котором ты говорил, Чип!

Бедняга Уотерс. Он понимал, что проиграл, и находил в себе силы говорить об этом с улыбкой.

Я подумал, что у Чипа начались колики, так неожиданно он опустился на землю, не находя себе места от досады и беспомощного гнева, однако, неоспоримое преимущество, само собой, оставалось на стороне шерифа.

Тогда я сказал:

— Послушай, Таг. Ведь ты же можешь дать человеку шанс, если…

Шериф удостоил меня беглым взглядом.

— Дать этой скотине ещё один шанс? — прорычал он. — Дать этой подлой, мерзкой скотине ещё один шанс? Этому негодяю, из-за которого бедный пацан каждый вечер рискует своей шкурой, таская ему еду? Да его даже человеком назвать нельзя. Если бы в нем было хоть что-то человеческое, я бы, пожалуй, и отпустил его. Даже отдал бы ему собственного коня. Просто из-за того, что Чип, этот маленький гнусный воришка, такого высокого мнения о нем. Но только он не человек. Это же нелюдь какой-то, и я с удовольствием стер бы его в порошок прямо сейчас, не сходя с этого самого места.

Спорить же, насколько я понял, было бесполезно. Потому что в Таге проснулся истинный ирландец, а когда в душе ирландца просыпается гнев, то всякого рода мольбы и увещевания становятся совершенно бесполезны.

Оказавшийся рядом Чип тихонько толкнул меня.

— Ты бы мог помочь, Джо! — сказал он. — Это твой шанс. Просто навались на Тага сзади, а мы с Шефом сделаем все остальное!

И он обязательно расправился бы с шерифом, уж можете не сомневаться. Потому что он тоже был ирландцем!

Но бедняге Уотерсу все-таки пришлось отправиться в тюрьму. Он изо всех сил старался уверенно держаться в седле, чтобы не расстраивать Чипа; но я заметил, как у него дрожали плечи. Он был ещё слишком слаб.

Чип стоял рядом со мной, глядя вслед двоим удаляющимся всадникам. Он провожал их взглядом и без умолку говорил такие вещи, которые, пожалуй, никого на моем месте не оставили бы равнодушным. Ибо считается, что мальчик его возраста не должен знать таких слов и понятий, которыми запросто оперировал Чип, в самых витиеватых выражениях предрекая шерифу скорую и мучительную смерть.

Ну, в общем, в конце концов, всадники окончательно скрылись из виду, и тогда мы с Чипом отправились обратно в лагерь, сохраняя в пути скорбное молчание.

Мальчишка нарушил его лишь однажды, когда мы уже собирались лечь спать.

— Как ты думаешь, сколько стоит нанять самого лучшего адвоката, чтобы он защищал человека в суде? — спросил он у меня. — Тридцати долларов ему хватит?

Наверное, это было все, что Чипу удалось отложить на черный день!

У меня сжалось сердце. Я сказал ему, что, на мой взгляд, тридцати долларов должно хватить, но даже если этого вдруг и окажется недостаточно, что я обязательно помогу ему деньгами, да и ребята тоже скинутся.

— Нет, — решительно сказал Чип, укутываясь одеялом. — Он этого не одобрил бы. То есть, я хочу сказать, что Шеф никогда не согласился бы… чтобы для него собирали деньги, как для нищего.

Вскоре я уснул, и меня насилу растолкали, когда в небе забрезжил рассвет, знаменуя собой начало очередного дня в аду. Я огляделся по сторонам в поисках Чипа, но его нигде не было видно. Не объявился он и потом. Он ушел от нас, и я знал, куда. Чип отправился на поиски адвоката, который будь то за деньги или просто из жалости, согласился бы защищать его героя на суде.

Бедный Чип!

Однако уже очень скоро я и думать забыл о Уотерсе и его злоключениях. Да и остальным тоже стало не до него. За завтраком я рассказал ребятам о событиях предыдущей ночи, и их реплики, отпускаемые по ходу всего повествования в адрес шерифа, не отличались особым изяществом и благопристойностью.

Только босс сидел молча, склонившись над чашкой кофе, задумчиво размешивая в нем так называемый сахар и наверняка в душе проклиная все на свете. И тем не менее вслух он не произнес ни слова, и я бы даже сказал, что вид у него был весьма довольный.

Но очень скоро он забыл о Уотерсе. Так же, как и я. Так же, как и все мы, по мере того, как день шел своим чередом, и мы почувствовали на собственной шкуре, что мальчишки больше нет среди нас!

Я утверждаю, что мы почувствовали это, потому что все с самого начала пошло наперекосяк.