Клиффорд Ирвинг - Король долины

— Кто-нибудь сядет?

Место Сэма тут же заняли. Играли еще с полчаса, и Клейтон едва оставался при своих. Он трижды выиграл, каждый раз понемногу, имея на руках по паре, а потом спустил все зараз, когда Джо Первис получил два туза подряд, — одного втемную, второго в открытую, а под конец, последней картой, — третьего, и побил десятки Клейтона.

На следующей сдаче сразу начали по-крупному. Первис выигрывал и все рвался поднимать игру; Толстому Фреду легли три пики поверх темной карты. Первис поднял на двадцать долларов. Ответили только Фред и Клейтон.

Фред и Первис внимательно посмотрели на Клейтона — и заметили блеск в его глазах. Переглянулись. Клейтон предъявил две девятки и семерку, Первис — двух королей и пятерку. Феннел раздал по последней карте: четвертую пику — Фреду, туз — Первису, и семерку — Клейтону. Толстый Фред присвистнул:

— Две пары у парня. С виду совсем неплохо! Ты думаешь, твои две пары, Клей, смогут побить флеш — если он у меня есть, конечно?

— Помалкивай и играй, — сказал Клейтон.

— Сейчас твое слово, парень!

Клейтон смотрел в свои карты. Все зрители, собравшиеся вокруг стола, сделали полшага вперед — по команде.

— Ставлю пятьдесят долларов, — сказал он сдавленным голосом. — Пятьдесят долларов и спорю — у тебя нет флеша!

Теперь было слово Первиса. Он покачал головой, нахмурился, выпятил губу. Это был спектакль. Он знал, что у Фреда флеш, и ему нужно было поднять ставку.

— Рискну вслед за Клеем. Не думаю, Фред, что у тебя флеш. Отвечаю и поднимаю еще на полста!

Джонсон вытащил скомканный носовой платок и вытер лоб. Его поросячьи глазки заблестели:

— Поддерживаю и еще пятьдесят! Феннел негромко сказал:

— Итого, Клей, клади сто, если хочешь продолжать.

Клейтон жестом попросил перо и бумагу. Написал расписку на двести долларов, швырнул ее через стол и смел в свою кучу стопку голубых фишек.

— Сто и еще сто!

— Гм-гм-гм, мальчик закусил удила! — воскликнул Первис. — Я — пас, — он сложил свои карты. — Думаю, тебе тоже, Фред, лучше задрать лапки.

Фред усмехнулся:

— Я человек азартный. Отвечаю на твои сто, Клей, и поднимаю еще на сто.

Собравшиеся вокруг стола возбужденно загалдели. Теперь уже все отошли от бара, чтобы наблюдать за игрой. У стойки остались только Сэм Харди, пивший в одиночестве, да бармен Чарли Белл. Но и Чарли тянул шею — хотел получше разглядеть, что там делается.

— Я напишу тебе расписку, — сказал Клейтон, — на эти сто и еще на двести.

— Еще двести?!

— Я поднимаю до двухсот, Фред. Хочешь швырять деньги на ветер, давай, вперед!

Толстый Фред рассмеялся.

— Думаешь, блефанул на две сотни, так я сразу спасую? Хочу сообщить тебе новость, сынок: я так блефовал, когда тебя еще на свете не было. — Он полез в карман и достал бумажник. Там лежали две стодолларовые банкноты, аккуратно сложенные вдвое. Он положил их на стол, а сверху придавил фишками, чтобы не сдуло. На лбу у него выступила испарина:

— Можешь написать расписку потом. Я тебе доверяю. Давай, показывай темную карту!

Клейтон прочистил глотку, оглядел напряженные лица вокруг — на него никто не смотрел, все уставились на темную карту, лежащую крапчатой синей рубашкой вверх… и перевернул ее — семерка!

— Банк! — раздался отчетливый шепот.

Клейтон не спеша придвинул к себе банк. Взял две банкноты и засунул их в нагрудный карман рубахи. Слегка наклонился над столом и улыбнулся прямо в лицо потрясенному Джонсону.

— Сегодня, Фред, я играю на выигрыш.

Весь вечер рядом с ним, подбадривая его, находился Джордж Майерс, то улыбаясь, то мрачнея, в зависимости от того, как складывалась игра.

— Ты мой счастливый талисман, Джордж, — говорил Клейтон весело. — Не отходи от меня. — И Джордж хихикал, поглядывая на окружающих.

Игра кончилась заполночь, позже обычного. На этот раз все отчаянно старались отыграться. Но никто не мог устоять перед Клейтоном. Он поднимал ставки, соперники, утирая пот со лба, отвечали — и проигрывали. Когда у него на руках не было карты, он все равно поднимал ставку, они отвечали, смутно надеясь, что он блефует; но потом мужество изменяло им, и они пасовали один за другим. Постепенно он собрал возле себя несколько столбиков фишек, улыбаясь загадочно и зло.

Когда он ушел, настроение у всех, кроме Джорджа Майерса, было ни к черту. То, на что они рассчитывали, — единственная упорядоченная часть их беспорядочного внутреннего мира, — подвело их. Теперь ни в ком из них не оставалось ни жалости, ни стыда, ни ощущения, что они лучше или хуже Клейтона. Он растоптал их самодовольную уверенность, и тем совершил, сам того не ведая, большую ошибку. Они мрачно смотрели, как он вразвалочку выходит через двери салуна на улицу, и в глазах их застыла неукротимая ненависть.