Клиффорд Ирвинг - Король долины

— Мы с Лестером поедем вперед, а вы — за нами, ладно, Тел?

Она что-то сказала своему работнику, и он щелкнул бичом. Лошади тронулись, двуколка, накренившись, круто развернулась на заснеженной полянке, и лошади легким галопом понесли ее к ранчо, оставив братьев позади.

— Ты помнишь Телму? — тихо спросил Клейтон.

— Я никогда ее не знал, — ответил Лестер. — Что она за человек? Хорошая женщина?

— На нее можно положиться.

Здесь, на равнине, братья погнали лошадей, наклонившись вперед и сжимая шенкелями их твердые бока. Куртка Клейтона осталась у роженицы, и теперь грудь его оказалась в холодных объятиях ветра. Братья легким галопом скакали за двуколкой, не отставая, а когда она неожиданно притормозила, вырвались вперед.

Они привязали лошадей к столбу. Клейтон бросился к воротам, распахнул их, и тут храпящие кони подкатили отставшую двуколку.

Клейтон поднял руки, чтобы принять у Телмы роженицу, но она подала ему что-то, завернутое в шерстяное одеяло, и предупредила:

— Осторожно!

— Что это еще…

Но тут же понял сам — еще прежде, чем она успела прошептать:

— Ребенок!

— Родился! — проговорил он, поворачиваясь к брату. — Родился, пока они ехали! Как тебе нравится? Родился!

— Замолчи и стой спокойно, — сказала Телма. Теперь свет из окон падал ей на лицо, и Клейтон увидел, как она постарела: лицо оплыло книзу, из ноздрей торчали пучки черных волос. Глаза сверкали, но, казалось, стали меньше.

Тут только он заметил, что от свертка, который он держит в руках, тянется нить — пуповина — к закутанной фигуре роженицы, лежащей на сиденье двуколки.

— Она в порядке, — сказала Телма. Тут же, не заходя в дом, она наклонилась, при ярком свете луны подхватила пуповину — и откусила. Телма сразу перевязала ее шерстяной ниткой из своего шарфа. Клейтон по-прежнему держал в руках младенца и чувствовал, что он уже отделен от матери, но не ощущал в нем никаких признаков жизни.

— Мертвый?

— Иди в дом, — мягко приказала Телма.

Лестер открыл щеколду и распахнул дверь. Клейтон вошел внутрь и оказался в просторной комнате с дощатыми стенами, очень похожей на большую комнату в хижине Лестера, если не считать, что здесь все было как-то мягче, во всем была заметнее женская рука — желтые крахмальные занавески, которые тут же подхватил ночной ветер, ворвавшийся в комнату вслед за ними, соломенные циновки индейской работы, гравюра над камином; в очаге на ложе седого пепла тлеющие угли еще хранили тепло угасающего огня. Значит, кроме нее и работника здесь никого нет, заключил Клейтон, был бы еще человек — догадался бы подбросить дров в камин.

Он осторожно опустил сверток на длинный сосновый стол и приподнял краешек одеяла. Красное, сморщенное существо, которое каких-то пять минут назад пришло в этот холодный мир, лежало и дрожало перед ним. Головка была покрыта какой-то слизью, похожей на свернувшееся молоко. Крошечный ротик кривился и морщился.

— Живой! Лестер, Тел, он живой!

Телма и Лестер подошли сзади. Она рассмеялась низким, грудным, теплым смехом.

— Да! Это девочка!

Лестер с работником внесли молодую мать и усадили на скамью. Она сидела, широко расставив ноги, и тяжело дышала, роняя голову на грудь.

— Она слепая, ты знаешь? — тихо спросил Клейтон.

— Я вижу. Отнесите ее в ту комнату, — Телма указала коротким толстым пальцем. Мужчины вдвоем подняли роженицу и, ногой открыв дверь, внесли в соседнюю комнату и уложили на кровать, на яркое покрывало, наброшенное поверх разобранной постели. Это была постель Телмы. Она спала здесь, когда появился Лестер.

— Теперь уйдите отсюда, — сказала она, — нам надо остаться с ней вдвоем.

Клейтон и Лестер вернулись в гостиную и уселись на скамью. Работник, невысокий жилистый мужчина лет пятидесяти, посмотрел на них в упор. До сих пор он не проронил ни слова, но теперь потряс головой, как будто хотел сбросить сон, и спросил:

— Что вы делали там, наверху, в горах?

— Укладывались спать, — улыбнулся Клейтон.

— Вы нездешние?

— Нет.

Он опять тряхнул головой.

— Лучше бы вам держаться подальше от этой долины.

Прежде чем Клейтон успел ответить, в дверях показалась Телма и поманила пальцем. Лестер, который сидел ближе, вскочил.

— Нет. — Она кивнула Клейтону. — Ты иди.

Он шагнул было вперед, но она добавила:

— Можешь и этот узелок захватить с собой, Клей.

Он осторожно поднял малютку и понес, бережно держа ее на руках. Молодая мать лежала под покрывалом. На столике возле кровати горела керосиновая лампа, и при ее свете Клейтон смог лучше рассмотреть лицо женщины: гладкую кожу, высокие скулы, темные дуги бровей, большой рот, черные глаза. Невидящий взгляд был устремлен вверх, к деревянным балкам крыши. Волосы выбились из-под платка и, обрамляя лицо, разметались по простой белой наволочке. Телма откинула покрывало и овчинную куртку. Обнажилась тяжелая набухшая грудь.