Джеймс Купер - Поселенцы

— Господинъ Бумпо, не заботьтесь о другихъ; поставьте меня на ноги, когда придетъ время, скажите, куда идти, и я увѣряю васъ, что перегоню васъ всѣхъ.

— Время пришло, — отвѣчалъ прислушиваясь Натти: — я слышу, какъ волы трутъ рога о стѣнку тюрьмы.

— Хорошо, шкиперъ, приказывайте, и мы подымемъ якорь, отвѣчалъ Веньяминъ.

— Вы не выдадите насъ, миссъ Темпль, сказалъ Натти, довѣрчиво смотря на Елисавету, вы не выдадите старика, который хочетъ подышать воздухомъ. У меня нѣтъ дурныхъ намѣреній, a такъ какъ законъ наложилъ на меня 100 доллеровъ штрафа, то я хочу воспользоваться этимъ временемъ года, чтобы собрать деньги.

— Что хотите вы дѣлать? спросила озадаченная Елисавета: — Вѣдь вы должны остаться въ тюрьмѣ 30 дней, a въ этомъ кошелькѣ есть для васъ штрафныя деньги. Возьмите ихъ и уплатите штрафъ, но только потерпите мѣсяцъ, пока не окончится срокъ вашего наказанія. Мы будемъ васъ часто навѣщать, и вы не будете чувствовать никакой нужды.

— Въ самомъ дѣлѣ вы хотѣли это? сказалъ Натти, весело подходя къ дѣвушкамъ и взявъ за руку Елисавету. — Вы приняли участіе въ старикѣ, который сдѣлалъ только то, что выстрѣлилъ въ дикое животное, что не стоило ему особеннаго труда.

— Конечно, мы хотимъ этого, сказала Елисавета: — я сожалѣю отъ всей души, что законъ назначилъ вамъ такой длинный арестъ, но вѣдь мѣсяцъ пройдетъ скоро, и тогда….

— Я долженъ остаться здѣсь еще мѣсяцъ! вскричалъ Натти со смѣхомъ. — Нѣтъ, я не останусь здѣсь ни дня, ни ночи, ни часу: хотя судья Темпль и присудилъ меня, но удержать меня онъ не можетъ, если, y него нѣтъ тюрьмы лучше этой. Въ прежнее время я былъ взятъ французами, и они посадили меня и еще 60 другихъ въ блокгаузъ, который считали крѣпкимъ; но людямъ, привыкшимъ къ лѣсу, легко было пробиться чрезъ сосновые чурбаны.

Старый охотникъ замолчалъ, осторожно осмотрѣлъ комнату, безъ церемоніи оттолкнулъ въ сторону дворецкаго, снялъ простыню съ своего ложа и показалъ дѣвушкамъ отверстіе, сдѣланное въ балкахъ топоромъ и рѣзцомъ.

— Одинъ толчекъ ногой и дорога открыта, — сказалъ онъ, — и тогда….

— Да, да, уйдемъ, сказалъ Веньяминъ, который между тѣмъ еще болѣе опьянѣлъ: — къ чему послужитъ долгое мѣшканье? Вы будете ловить бобровъ, a я продавать ихъ шляпошникамъ. Уйдемъ, уйдемъ.

— Ну, надѣлаетъ мнѣ хлопотъ этотъ молодецъ, сказалъ Натти: — я не знаю, какъ пойдетъ онъ по горамъ, если насъ будутъ преслѣдовать; онъ неспособенъ къ побѣгу.

— Что значить побѣгъ? вскричалъ Веньяминъ, разводя руками: — мы проберемся бокомъ и потомъ побѣжимъ. — Тише, Веньяминъ, сказала Елисавета, обращаясь къ Натти.

— Конечно, вы не захотите оставить насъ, Натти; подумайте, что тогда вы будете окончательно изгнанникомъ, и что старость ваша приближается, прибавила она. — Потерпите, a потомъ вы можете открыто и честно оставить тюрьму.

— Но, милое дитя, развѣ я могу ловить здѣсь бобровъ?

— Нѣтъ, но здѣсь довольно денегъ, чтобъ заплатить штрафъ. Возьмите, вѣдь это золото. Чрезъ мѣсяцъ вы свободны.

— Золото? спросилъ съ дѣтскимъ любопытствомъ Натти: — уже много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ видѣлъ я послѣдній золотой.

— Это англійскія гинеи и принадлежатъ вамъ, сказала Елисавета.

— Какъ! вы хотите дать мнѣ этотъ кладъ? съ серьознымъ взглядомъ спросилъ удивленный Натти.

— Конечно, возразила Елисавета; развѣ не спасли вы мнѣ жизнь и не вырвали изъ зубовъ разъяренной пантеры?

Натти взялъ деньги, поворачивалъ ихъ въ рукахъ и тихо сказалъ про себя:

— Въ Киртанѣ, говорятъ, есть ружье, которое бьетъ вѣрно на 100 саженъ. Много хорошаго оружія видѣлъ я, но никогда такого, какъ это. 100 саженъ, да, это должно быть превосходное оружіе. Но все равно, я старъ, и пока держусь самъ, выдержитъ и мой звѣробой. Возьмите ваше золото, дитя, время пришло, я слышу его разговаривающимъ съ волами я долженъ готовиться въ дорогу. Не правда ли, вы ничего не разболтаете, милое дитя?

— Никогда! радушно отвѣчала Елисавета: — но все-таки возьмите деньги, старый другъ, даже если вы идете въ горы, прошу, возьмите ихъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, ласково отвѣтилъ Натти: — Я не возьму ихъ даже и тогда, еслибъ могъ купить на нихъ двадцать ружей. Но вы можете сдѣлать мнѣ большое одолженіе.

— Какое?

— Дѣло касается только покупки пороховницы, стоющей 2 доллера. Веньяминъ уже отложилъ на это деньги, но такъ какъ мы не можемъ выйти, то не можемъ и имѣть ея. Продаетъ ее французъ и больше ни y кого нѣтъ. Хотите вы мнѣ достать ее, миссъ Елисавета?