Фрэнсис Гарт - Брет Гарт. Том 6

— Дров у меня всегда хватает — ребята мне приносят, — сказала она, — но они, наверно, не думали, что я сегодня так рано вернусь.

При этом весьма прозрачном намеке, что он всего лишь временно заменяет ее постоянных поклонников, Хеммингвей ощутил было прежнее недоверие, но улыбнулся и без обиняков заметил:

— Я думаю, в поклонниках у вас тут недостатка нет.

Девушка, однако, поняла его буквально.

— Ну что вы! Мы с Мейми Робинсон — единственные девушки на пятнадцать миль по берегу Змеиного ручья. Поклонятся они, как бы не так! А вот покоя от них нет, это верно. Пожалуй, мне придется скоро завести собаку!

Хеммингвея покоробило. Она не только самонадеянна, но уже и испорчена. Он представил себе неуклюжие любезности местных жителей, провинциальные остроты, жалкое соперничество молодых парней, которых видел в лавке. Без сомнения, именно этого она ожидает и от него!

— Ну ладно, — проговорила девушка, оборачиваясь к нему от печки, которую только что растопила, — пока я накрываю на стол, расскажите, что делается в Сакраменто. У вас там, небось, целая куча знакомых девиц. Говорят, туда сейчас привезли новые моды из Штатов.

— Я в этом так мало смыслю, что боюсь, вам будет совсем неинтересно, — сухо отозвался молодой человек.

— Ничего, валяйте, — сказала она. — Когда Том Флин воротился из Сакраменто, а пробыл он там всего-то неделю, он уж столько небылиц наговорил, что на весь дождливый сезон хватило.

Хеммингвею стало и смешно и досадно. Усевшись возле открытой двери, он начал подробно и добросовестно описывать Сакраменто, новые дома, гостиницы и театры, которые бросились ему в глаза, когда он был там в последний раз. Некоторое время оживление и жадное любопытство девушки его забавляли, но вскоре ему это наскучило. Однако он продолжал свой рассказ, отчасти чувствуя себя обязанным, отчасти для того, чтобы смотреть, как она работает по хозяйству. До чего же изящна эта высокая, стройная и гибкая девушка! Несмотря на характерную для жительницы Юго-Запада ленивую медлительность, в движениях ее была какая-то бессознательная грация. Огромный кувшин патоки, который она снимала с полки под самой крышей, казался в ее руках греческой амфорой. Когда она, вытянув кверху раскрытые ладони, втаскивала на эту грубо сколоченную полку тяжелый мешок с мукой, перед Хеммингвеем словно бы возникла египетская кариатида. Вдруг она прервала его рассеянный рассказ веселым смехом. Он вздрогнул, поднял глаза и увидел, что она стоит в дверях и с насмешливым сожалением смотрит на него сверху вниз.

— Знаете что, — сказала она, — пожалуй, хватит рассказывать. Я вижу, вы устали, замучились и до смерти хотите спать. Посидите тихо, как будто меня здесь нет, а я пока кончу стряпать.

Хеммингвей покраснел от досады, но девушка только качала головой, не желая слушать его возражений.

— Молчите уж! Вам совсем не хочется разговаривать, вот вы и решили выложить мне все, что знаете про Сакраменто, — с искренним смехом проговорила она. — А вот и наши женщины, да и ужин почти готов.

Послышались усталые, равнодушные голоса, вздохи, и перед хижиной появились три тощие женщины в темных шерстяных платьях. Видимо, они преждевременно состарились от непосильного труда, тяжких забот и нездоровой пищи. Без сомнения, среди этих развалин порою расцветал цветок вроде Джей Джулс, но и в этой грациозной нимфе, без сомнения, уже таился зародыш такой же печальной зрелости. Хеммингвей ответил на их степенные приветствия не менее степенно. Ужинали в унылой торжественности, которая, по мнению жителей Юго-Запада, свидетельствует о глубоком уважении к гостю. Даже жизнерадостная Джей притихла, и, когда молодой человек наконец удалился в свой завешанный одеялом угол, он почувствовал, что у него словно гора свалилась с плеч. Из разговоров за столом он узнал, что на следующее утро еще до восхода солнца старшие женщины отправятся в Рэтлснейк Бар закупать провизию на всю неделю, а Джей останется готовить ему завтрак и догонит их позже. Его отношение к ней уже изменилось, и он почувствовал, что с нетерпением ожидает, когда они останутся наедине и он сможет оправдаться в ее глазах. Он постепенно начал понимать, что вел себя глупо, неучтиво и к тому же предвзято. Очутившись в своем углу, он разделся и лег. Тишину нарушали только монотонные голоса в соседней половине. Время от времени до него доносились обрывки разговоров — говорили все о домашних делах или о происшествиях в поселке, но ни разу он не услышал, чтобы кто-нибудь обмолвился хоть словом про него или попытался деликатно понизить голос. Вскоре он уснул. Ночью он два раза просыпался от пронизывающего холода, которым так резко сменилось приятное тепло накануне вечером, и ему пришлось навалить поверх одеял всю свою одежду, чтобы хоть немного согреться. Он опять уснул, проснулся еще раз от легкого толчка, но тут же снова погрузился в дремоту, проспал еще неизвестно сколько и, наконец, проснулся совсем, услышав, что кто-то окликает его по имени. Открыв глаза, он увидел, что одеяло отодвинуто в сторону и в его угол заглядывает Джей. Он очень удивился, обнаружив, что, хотя лицо у нее встревоженное, она еле сдерживает смех.