Патрик де Витт - Братья Sisters

Я накричал на братца, да так громко, что прохожие останавливались и, перешептываясь, недоуменно поглядывали на меня.

— Работа! Ну конечно! Работа! Как я сразу не понял! Ты о ней говоришь!

Взгляд Чарли преисполнился отвращения, и тут же меня охватил жгучий, как лихорадка, стыд. Не говоря ни слова, Чарли развернул коня и сквозь толпу поехал прочь. Когда он исчез за крытой повозкой, я направил было Жбана вслед за ним, однако животное продолжало выгибать шею, и пришлось ударить его в бока пятками. Только тогда оно перестало шагать боком.

Боль заставила коня скакать прямо, но дыхание его было прерывистым, нездоровым. Горе мне, горе. Бросить бы все: и Жбана, и дело, и Чарли, вернуться на справной лошади за золотом в подвале Мейфилда и начать новую жизнь с бухгалтершей или без нее, отличную от той, что веду я сейчас. Обрести мир и покой, когда все просто и понятно. Такая у меня заветная мечта… А я и пальцем не пошевелю, дабы осуществить ее.

Жбан, хрипя, так и несся вперед, пока мы не нагнали Чарли на берегу. Поравнявшись с братцем, я вместе с ним направился к паромному причалу. На пути нам попалась туша лошади — той, которая погибла, вытаскивая пароход на берег. Кто-то успел содрать с нее порядочный кусок шкуры. Мясо — то немногое, что осталось — почти расклевали вороны да чайки. Ветер засыпал песком посеревшую клейкую плоть, облепленную мухами. Я чуял: надо мной стоит дух Сан-Франциско и смотрит, но обернуться я не посмел. Город пришелся мне не по вкусу.

Паром — старенький колесный пароход — назывался «Старик Одиссей». В самом носу его расположился загон для скотины: кони, свиньи, овцы — всех везли здесь. Чарли, как только привязал Шустрика, удалился. Я не пошел вслед за ним, решив побыть со Жбаном, утешить его ласковым словом, потрепать по морде. Просто согреть теплотой своей близости. Раньше бы так. Поначалу я думал остаться с Жбаном на все восемь часов, что длится переправа, однако паром качало нещадно, и когда свиней — почему-то только их — начало тошнить, я поднялся наверх к свежему воздуху. Чарли я не нашел, да и плаванье целиком выдалось без происшествий. Разве что за исключением одного момента: я спросил у одной дамы, не найдется ли у нее свободной минутки. Окинув меня с головы до пят оценивающим взглядом, она ответила:

— Для вас нет.

Когда мы приближались к берегу Сакраменто, я купил у одного слепца немного рыхлых яблочек и скормил их Жбану. Близился вечер. Ноги у моего коня тряслись.

Сойдя на берег, мы с Чарли сразу поспешили покинуть пределы порта и города и направились прямиком в лес. Густой, состоящий почти из одних только дубов, он был окутан туманом. Стоило немалых трудов ориентироваться в нем.

Ехали медленно, молча, и от этого неспешность тяготила меня еще больше. Ну нет, первым заговаривать не стану. Наконец Чарли не выдержал.

— Пора бы обсудить то, как мы поступим с Вармом.

— Ну давай, — ответил я. — Обсудим ангелочков.

— Отлично. Во-первых, чего бы от нас потребовал наш работодатель?

— Морриса убить быстро и милосердно. У Варма для начала изъять формулу, а после его тоже убить, только медленно.

— Что нам делать с формулой?

— Передать Командору.

— А он как с ней поступит?

— Объявит себя автором открытия, обретя еще больше денег и завистников.

— Отсюда резонный вопрос: с какой стати мы исполняем его задумку?

— Собственно, к этому я и веду.

— Сперва, Эли, ответь на мой вопрос.

И я сказал:

— Командор платит за работу, а ты к тому же преклоняешься перед наделенными властью людьми. Мечтаешь однажды сам попробовать ее на вкус, эту власть.

Лицо у Чарли вытянулось. Да, братец, я догадливый и все подмечаю.

— Ладно, — признал он, — допустим, это правда. Есть ли смысл вручать Командору еще больше власти? Все-таки формула не игрушки.

— Ты прав, это неразумно.

— Неразумно. А разумно ли выполнить поручение не до конца? В смысле не отдать Командору формулу?

— Предлагаешь убить двух невинных людей и присвоить себе результат их кропотливых трудов?

— Я не про совесть. Я спрашиваю: разумно ли повести себя так?

— Ну, в общем-то, да, разумно.

— Прекрасно. Теперь давай посмотрим, к чему приведет неповиновение Командору.

— Приведет оно к тому, что жить нам станет невозможно. За нами будут охотиться.

— Если только мы не… — Уголки его губ поползли кверху. — Если только мы не…

— Да, — согласился я. — Если только мы сами не убьем Командора.