Макс Брэнд - Пограничные стрелки

Поднявшись со стула, Уэлдон спокойно заявил:

— Нам придется увезти Элен из этого дома.

— Что? — воскликнул пораженный Генри Уоттс.

— Мы должны увезти ее отсюда, — решительно повторил юноша. — Пусть грабят. Но мы сохраним ей жизнь. Это самое главное.

— Вы убьете ее сразу же, как только это предложите, — резко возразил доктор.

— Надеюсь, она не так уж слаба…

— Вы надеетесь! — вскипел Генри Уоттс.

Его возбуждение достигло высшей точки. Он был страшно рассержен.

— Послушайте, — принялся уговаривать его парень, — этот мрачный старый дом и воспоминания об отце постоянно давят на нее. Этого было бы достаточно, чтобы нарушить душевное равновесие сильного мужчины, не то что хрупкой, болезненной девушки. Ей нужно уехать отсюда, сменить обстановку.

— Боже мой! — Доктор задыхался от негодования. — Вы что же, собираетесь обсуждать с ней ваши планы?

— Не просто собираюсь, а непременно поговорю с ней!

— А я говорю вам, — кипятился доктор, — что запрещаю подобные сумасшедшие попытки! Моя дорогая Элен, мое бедное дитя! — неожиданно запричитал он. — Оторвать ее от этих мест, увезти Бог знает куда! Путешествие убьет ее — вы что, не понимаете? А если и не убьет, она все равно будет тосковать по дому, в котором выросла! Поместить ее в какой-нибудь санаторий — какой ужас! Уэлдон, я знаю, вы не замышляете ничего дурного. Но повторяю: как врач и профессионал, запрещаю вам это!

Молодой человек смотрел на него в упор. Бесспорно, доктор хотел для Элен О'Маллок только хорошего. Но внезапно подумал: а не утратил ли этот человек, давно оторванный от активной практики, мастерство врача? Генри Уоттс постоянно сыпал словами, с его губ всегда были готовы сорваться рассуждения о нервах, чуткости, волнениях, шоке и других вещах. Но ведь все это только слова — не более! В этот момент Уэлдон твердо решил, что приложит все силы, чтобы Элен осмотрел другой медик.

А еще решил, что, пожалуй, ничего не добьется, если будет возражать Генри Уоттсу. Попрощавшись с этим достойным человеком, он пожелал ему доброй ночи. Доктор, казалось, был сильно озабочен. Перед тем как уйти, надолго задержал руку Уэлдона в своих ладонях.

— Я рассердил вас, мой друг, — произнес с тревогой. — Расстроил вас. Вы считаете меня тираном. Может, даже упрекаете за ошибки, которые я, по вашему мнению, совершил. Возможно! Молю Бога, чтобы это было не так. Только я должен делать то, что подсказывают мне моя совесть и мой профессиональный долг!

— Не волнуйтесь, доктор, я вполне доверяю голосу вашей совести, — искренне произнес юноша.

Но не добавил: «и вашему профессиональному долгу».

Доктор как будто испытал облегчение. Он неловко повернулся, однако вышел быстро и уверенно. Наблюдая, как Генри Уоттс уходит, Уэлдон почувствовал к нему жалость. Впрочем, он постоянно испытывал подобное чувство, глядя в удаляющуюся спину доктора.

Оставшись один, Уэлдон снова тихо и неторопливо обошел дом. Не стал осматривать темные холодные и затхлые нижние коридоры, но зато обошел здание снаружи, прекрасно понимая, как трудно выследить тех, кто сюда хочет подкрасться. Бандиты могли прятаться за деревьями, а там, где деревья отступали, нависала скала, которая тоже служила надежным укрытием. Нет сомнений, окажись он на их месте, непременно добрался бы незамеченным, пусть хоть сотни глаз следили бы за ним!

Он осторожно продвигался в темноте. Обогнув дом, очутился у задней стены, огибающей внутренний дворик, как раз в тот момент, когда узкий серпик луны вынырнул из-за туч и некоторое время плавал в таинственной черноте неба. Мгновенно краем глаза Уэлдон заметил, как что-то сверкнуло на склоне холма. Резко развернулся и внезапно увидел при бледном свете луны какие-то круглые, блестящие колонны. Он был поражен. Ведь, приехав сюда при ярком солнце, ничего подобного не заметил! Но правда, тогда его внимание было полностью приковано к главному зданию и внутреннему дворику.

Уэлдон поднялся на холм, подошел к колоннам.

Доставить сюда четыре колонны из гранита чисто дорического ордера, должно быть, обошлось генералу в кругленькую сумму. Колонны поддерживали нечто вроде крыши, если вообще это можно было бы назвать крышей. Все это сооружение было устроено в темной скале, в хребте Лас-Алтас, и когда юноша осветил его фонарем, то сразу понял, что это такое. Колонны были исключительно декоративным элементом у входа. За ними находилась искусной работы металлическая решетка с позолотой, которая служила преградой для незваных гостей — будь то зверь или человек. За ней, в углублении стоял каменный саркофаг без всяких украшений, кроме завитков на каждом углу. Здесь покоился генерал.