Макс Брэнд - Улыбка сорвиголовы

Он услышал вдали голос брата Лу Ричарда Морриса:

— Сюда, Барни! Сюда, мальчик! Дурак чертов! У него нет ни капли ума!

После очередного поворота дорожки Мэлони увидел всю сцену. Лу Моррис опиралась на изгородь заднего двора и смотрела, как брат занимался со своей собакой. Ричард взмок и проклинал все на свете от ярости и отчаяния. Он держал Барни на длинной веревке и теперь налегал на нее, словно моряк на линь, пытаясь подтащить к себе строптивое животное, на которое для пущей безопасности напялили тяжелый намордник. Это было все равно что тянуть лошадь, поскольку Барни состоял из ста восьмидесяти фунтов костей и мускулов — настоящий гигант среди собак. Он имел внушительное телосложение датского дога с бело-коричневой шерстью, как у сенбернара, а стоячие остроконечные уши придавали ему сходство с волком; рычание, вырывавшееся из огромной пасти, испугало бы любого серого разбойника.

— Иди сюда, или я размозжу тебе башку! — заорал Ричард Моррис.

— Не надо так, — неодобрительно сказала Луиза. — Не надо так обращаться с собакой, Рикки.

— Оставь меня, ясно? — загремел Моррис. — Пес — сущий идиот!

Он снова натянул веревку, и вдруг Барни позволил веревке ослабнуть. Или, точнее, в нем накопилось слишком много злобы, и пес бросился прямо к своему хозяину. Можно было ожидать тяжеловесности от такой горы собачьей плоти, но огромное тело Барни, скользнув легко и бесшумно, молниеносно взметнулось и припало к земле. Кадиган, остановившийся у изгороди, видел, как огромная пасть открылась внутри тяжелого проволочного намордника, обнажив ряд блестящих клыков. Чудовище прыгнуло.

Позади Ричарда на земле на всякий случай лежала дубинка внушительных размеров с сучковатым концом. При приближении Барни Ричард схватил палку и ударил собаку изо всех сил.

Такой удар мог бы размозжить даже более прочный череп, чем у Барни, если бы Ричард попал точно по голове. Но Барни отклонился во время прыжка, так что дубинка отскочила от толстого слоя плечевых мышц. Пес метил в горло, и намордник ударил точно в цель, вес падающего тела опрокинул Ричарда. Удар подбросил Барни в воздух. Но, перевернувшись, как кошка, в полете, он приземлился на четыре лапы. Девушка все еще кричала, когда Кадиган перескочил через изгородь. Он увидел, что Ричард сел, сжимая в руке револьвер; из разбитой губы неудачливого дрессировщика текла кровь.

— Убью проклятую тварь! — орал Рикки.

— Нет! — вскрикнула девушка. — Он беспомощен, пес в наморднике не причинит тебе вреда и…

Кадиган подобрал валявшийся в пыли конец веревки и, пока Барни снова не двинулся с места, покрепче уперся каблуками в землю, крикнув:

— Не стреляйте!

Револьвер уже покачивался в руке Ричарда Морриса. Но если бы он нажал на спуск, на пути пули мог оказаться человек, а не тупое животное. Палец Рикки остался неподвижным. А потом большой Барни бросился прочь, увлекая за собой лассо.

Это казалось почти несправедливым. С такой прекрасной длинной веревкой любой ковбой остановил бы лошадь на скаку. А сейчас на другом конце ее прочно утвердились сто девяносто фунтов мускулов, которых до этого дня в Гормане не видывали. Результат мог быть только один: веревка натянулась — Барни опрокинулся и ударился о землю с ошеломляющей силой. Пес сразу же вскочил, хотя из горла его по-прежнему вырывался грозный рык, лапы подгибались. Барни ожидал, пока прояснится в голове, совсем как боксер на ринге после сокрушительного нокаута.

— Держись от него подальше! — закричал Ричард. — Уйди с дороги, чудак! Я пристрелю проклятую тварь! Я с ним покончу!

Он нацелил револьвер для решающего выстрела, но Кадиган не отскочил в сторону. Денни начал подтягивать веревку и одновременно медленно приближаться к собаке, покачивавшейся из стороны в сторону. Тогда Луиза подошла ближе. Она бросилась к брату, встала перед ним с откинутой головой и сжатыми кулаками.

— Рикки, — воскликнула девушка, — если причинишь Барни вред, то ты мне больше не брат. Ты обращаешься с ним так, словно это лошадь — обычный толстокожий мустанг! Но Барни не лошадь. Он собака. И у него больше мозгов, чем у целого табуна. И он породистый. О, Рикки, ты не посмеешь его тронуть! Не посмеешь!

— Он мой пес или твой, а? — спросил Ричард, едва сдерживаясь. — Он тебя опрокинул на землю, словно взбесившийся бык, или меня?

— Ты его избивал и дергал так, что кто угодно взбесится. А Барни все же дикая собака.

— Разве не я его поймал два месяца назад? Разве не работал с ним с тех пор каждый день?