Э. Шевалье - Черноногие

— Скоро будет и жарко, — отвечал Марк, — проход расширяется, как видите, еще два поворота и вы очутитесь в просторном месте.

Обещание скоро сбылось. Патер с новообращенными были приведены в залу, где некогда Кенет Айверсон провел несколько неприятных часов. Зал был все тот же. Только прибавилось шесть человек с непривлекательной внешностью. Они курили, пили и разговаривали. При появлении новых гостей они стали недоуменно пожимать плечами, перешептываться и посмеиваться. Марк остановил их одним взглядом.

— Вот мои парни, — сказал он миссионеру, — вам запрещается расспрашивать, кто они и зачем здесь. Существование этого убежища должно оставаться в неизвестности. Если вы вздумаете выдать нас по выходе отсюда, то нож или топор… Понимаете?

— Мы довольно толковали об этом, и я вполне уяснил суть вопроса, прежде чем мы вошли сюда, — отвечал патер невозмутимо. — Ваше искусство готовить гораздо более занимает меня, чем все остальное. У меня всегда хороший аппетит, и мой друг, Натянутый Лук, не уступает мне ни в чем, у вас будет случай удостовериться в этом на деле.

— Позови Агарь, — приказал Марк Крису.

Крис крикнул так громко, что негритянка в ту же минуту появилась, как всегда, с веселым смехом.

— Мы хотим есть, — сказал Морау.

— Не пожалей провизии, дщерь Африки, — вмешался патер, — плоть человеческая нуждается в пище для подкрепления плоти, с каждым днем разрушающейся.

Не поняв слов патера, Агарь молчала, не зная, что ответить, но Марк наклонился к ней и сказал несколько слов шепотом, на что она отвечала так громко, что все могли слышать ее:

— Она не может встать. Совсем не может. Она так ослабла духом! Совсем, совсем ослабла!

Лицо Марка залилось багровым румянцем, и он пробормотал проклятие. Потом прошел через всю залу и сказал что-то одному из своих людей, и патер Людовик увидел, как тот человек пошел и стал в проходе, ведущем в ту залу, где все они находились. Наконец, Агарь поставила на самодельный стол, занимавший две трети залы, обед, превосходный более количеством, чем качеством.

— Ваши обращенные сидят за столом, как все образованные люди, или предпочитают сидеть на полу, поджав ноги?

— Они знакомы с этикетом. Вы скоро увидите доказательства того, что они сидят благопристойно за столом и ловко управляются ложкой и вилкой с ножом, хоть и не всегда изящно.

— Вы мне не назвали имени этой девушки.

— Ее зовут Найвадага, или Дикоглазая Дева. Боюсь, что много пройдет времени, прежде чем она совершенно освоится с правилами истинного благочестия.

— Судя по ее виду, и я того же побаиваюсь. Но прошу садиться, Агарь подала нам все, что у нее было. Будем же довольны тем, что есть. Вавабезовин, садись-ка там. А ты, Найвадага, черноокая дева, садись сюда, поближе и постарайся, насколько можешь, быть любезнее со мной. Твои дико сверкающие глаза только портят красоту лица.

Натянутый Лук и его дочь повиновались приглашению с меньшей угрюмостью и недоверием, чем можно было ожидать.

Марк заметил, что глаза Натянутого Лука часто останавливались на большой бутылке, стоявшей на столе.

— Как! — воскликнул он. — Неужели гортань вашего новообращенного еще алчет огненного напитка? Боюсь, что сила ваших проповедей не произвела на него большого влияния.

— Жестокая простуда! Вот она где, — отвечал Натянутый Лук, указывая на грудь, — огненная вода согревает и исцеляет болезни. Огненная вода — великий целитель.

— Натянутый Лук, — сказал патер строго, — твои вкусы испорчены. Советую тебе остерегаться искушений плоти. Пей чаще, но как можно умереннее, следуя моему примеру, хотя еще полезнее было бы совсем удержаться, по случаю слабости твоего желудка.

Но Натянутый Лук уже налил полную жестяную кружку обольстительного напитка и, выпив свою долю, сладострастно облизался и потом уже сказал на ломаном языке:

— Желудок пребольшой, разом не наполнишь и пьян не будешь.

— Не удивляйтесь и не судите его строго, — сказал патер Людовик, обращаясь к своему амитриону 16.

— Не тревожься, благодушный патер, — усмехнулся Морау, — мне мало дела до тебя. Но, — продолжал он, наклоняясь к его уху, — эта индеанка красива и грациозна, как молодая пантера. Я не могу сдержать свое удивление. Что она, честная девушка? Скажи мне, патер, сущую правду.

— В ее честности никогда и сомнения не могло быть. Ей скоро минет шестнадцать лет, и она предназначается в жены великому предводителю индейцев.

— Белый лучше подходит ей, чем краснокожий, — проворчал Крис.