Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

– У вас прямо общественно-исторические формации выходят, – едко подхватила Екатерина Андреевна, – только внутри отдельной личности, и, честно говоря, очень редки случаи, когда у взрослого человека характер берёт да и меняется. Вот, например, сколько я с супругом не борюсь, чтобы он кое-какие дурацкие привычки бросил, а ничего не получается, посему позвольте даже усомниться, что так бывает, по крайней мере, не столь очевидно или исходит не из каких-то там накопившихся противоречий. Тут что-нибудь ещё нужно, если, повторюсь, такое вообще случается.

– Катенька, ты или недопоняла или сильно ошибаешься. Фёдор что-то очень занимательное сейчас сказал, но смутно как-то.

– Если хотите, могу попытаться объяснить. Дело именно в том и заключается, почему несоответствия накапливаются, с чего вдруг они возникают. Если кого-то со всеми имеющимися недостатками устраивает его существование, то никаких противоречий появиться не может. Но если не устраивает – что тогда? Тогда выходит, что он не своей жизнью живёт, не той, которой бы хотел, а какой-то другой. Однако как-то он к ней пришёл. Значит до этого был не собой, а кем-то другим, поэтому, когда становится просто невмоготу, личность вдруг меняется и превращается в саму себя.

– Вот вы как подвели! Право, мне даже лестно, что вы смогли найти такие тонкости в моей мысли о двух разных одних и тех же людях, а я ведь ничего такого… Ха-ха. Прямо и содержание предали, и суть открыли. А вот я тоже свои 5 копеек внесу: выходит, опуская некоторые логические умозаключения и повседневный опыт, что, взрослея, человек становится в идеале, конечно, лишь самим собой, в чём, по сути, имеется некое предопределение.

– Не думаю. Никакого предопределения, по крайней мере, непосредственного здесь нет, мы же не говорим, что тот-то и тот-то пойдёт туда-то и туда-то и сделает то-то и то-то. Я говорю, в общем и целом, безо всяких частностей, а опосредствованно, сами понимаете, можно крутить в любые стороны, чего и в расчёт принимать-то не стоит. Но позвольте кое-что ещё вам сказать, сугубо гипотетически, конечно. А если человек, взрослея, становится не собой, а тем, например, чего от него хотят или ждут окружающие?

– Ну, думаю, это то, что вы давеча сказали, прорвёт в конце концов. А вообще, мне кажется, это трагедия, если так.

– И от чего же прорвать может? – заметила Екатерина Андреевна.

– Знаешь, дорогая, по-моему, может и из-за мелочи какой-нибудь, сказано же, капля. Уж не подыскиваешь ли ты такой капли для меня?

– Нет, я просто поинтересовалась. Вы оба всё это крайне отвлечённо вдруг выпалили, деталей мало. Мне думается, каплями можно капать до бесконечности.

– Не совсем. Но в конце, судя по всему, действительно необходимо решающее потрясение.

– Вот это уже интересно. Я так и думала, что нужно что-то решающее, несчастная любовь, например, да ещё и романтическая, почти фантастичная. – Фёдор и Михаил Иванович переглянулись, улыбнувшись.

– Это уж слишком по-женски, любимая, слишком тенденциозно, в жизни так не бывает, т.е. для женщин, возможно, и бывает, но мужчинам надо, чтобы сломалось нечто очень потаённое, идея какая-нибудь, лучше всего юношеская и горячо годами оберегаемая. Для мужчины любовь ещё не вся жизнь, – глубоко задумавшись, прибавил Михаил Иванович, – к ней должно прилагаться нечто отвлечённое и обязательно всеобщее, не меньше. Вот Фёдор себя в практической деятельности нашёл, а это, знаешь ли, весьма прочное основание, потому как без неё ничего бы не было.

Необходимо отметить, что г-н Саврасов сильно преклонялся перед «практической деятельностью» именно постольку, поскольку совершенно в ней не разбирался.

– О чём вы говорите? какая у меня практическая деятельность? Это же полнейшая глупость. Вот у рабочего на заводе, у него действительно практическая деятельность, – почти брезгливо выпалил Фёдор. Михаил Иванович даже брови поднял, удивившись, что человек отнекивается, когда его хвалят.

Сидели они в самом углу обширной площадки, огороженной невысоким металлическим забором, покрашенным в чёрную масляную краску. Вдруг за несколько столиков от них в самом центре кафе довольно шумная компания раскричалась более обычного, через несколько мгновений послышался звон падающих на асфальт пивных бокалов и грохот опрокинутой пластиковой мебели. Два здоровых парня с багровыми лицами, первый в джинсах и белой майке, стриженный очень коротко, второй также в джинсах, но синей майке, стриженный ещё короче, еле стоя на ногах, вцепились друг другу в вороты обеими руками, пытаясь плечом, один правым, другой левым, заехать противнику по морде. Никто из посторонних и не подумал их разнимать, однако свои, видя, что ни у того ни у другого, по всему вероятию, ничего не получится, после нескольких минут смеха над кряхтением и беспрерывным матом, растащили, наконец, дерущихся. При этой манипуляции тот, что был в синей майке, сообразил пустить в ход ноги, неуклюже махнул правой, потерял равновесие и упал. Вся компания беспримерно заржала, на минуту оставив своё прежнее занятие, после чего всё-таки огорчила окружающих своим уходом; дышать стало полегче.