Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

– Спасибо, конечно, – Фёдор дурацки улыбнулся весьма сомнительному комплименту, его совсем не поняли. – Я ведь не только о детях, я ведь вообще.

– Милая, передай хлебницу, пожалуйста.

Но хлебницу протянул Фёдор, потому что в этот момент на кухне звякнул таймер духовки, и жена быстро встала и вышла из зала. Вернулась она уже с широким блюдом, на котором ещё шипела маслом курица, запечённая со специями почти так же, как готовила его мать, только не столь сочная, более суховатая и с приправами хозяйка сильно перемудрила. Он тотчас это отметил, но, разумеется, и не подумал сообщить вслух свои наблюдения из вежливости. Жена сама разрезала птицу и определила каждому подходящий кусок, благо, что вкусы присутствующих здесь обоих мужчин знала досконально; когда она, наконец, села и отщипнула от своего, то немного расстроилась, заметив про себя: «Эх, переперчила». Мужчины принялись энергично жевать.

– Кстати, ты бы видела его квартиру, – возобновил разговор Алексей.

– Я в неё почти сразу после развода переехал, ты там, кажется, никогда не была. Мне вот удивительным показалось, когда Алексей сказал, что откуда-то знает мой адрес, я ведь никому из наших общих знакомых его не давал.

– Да, он у меня сохранился, я прекрасно помню эту схему: твой адвокат взял его у тебя, чтобы передать моему адвокату, который в свою очередь передал его мне, чтобы мы что-то там подписали. – Воспоминание, прямо надо сказать, было не из приятных, и Алексей уже успел пожалеть, что поднял эту тему. Быть может, бывшим супругам стоит по мере возможностей избегать близкого общения друг с другом: пусть раны былых обид со временем заживают, однако рубцы всё равно остаются, не помогает даже обоюдное прощение, ведь полностью избежать острых углов в том числе и при простом разговоре на отвлечённые темы не всегда удаётся. – Лёша, возьмёшь у меня это, а то я больше не хочу? – И она протянула мужу тарелку с почти нетронутым куском курицы, который тот с удовольствием сгрёб на свою. – Что-то аппетит в последнее время неважный.

– Я вообще удивляюсь, как Алексей позволил тебе столько наготовить, в твоём положении нельзя так переутруждаться, – прозвучало весьма банально.

– Он на работе был, – улыбнувшись, сказала она и посмотрела на мужа; ясно, что это не ответ. – К тому же беременность – не болезнь, – услышал Фёдор второй раз за вечер.

– Да, Алексей мне в прошлый раз про твоего отца рассказал, только я так и не понял, что конкретно у него произошло.

– Я и сама толком не знаю, он об этом не любит распространяться. Ту компанию, которую он 20 лет создавал своими собственными руками, его партнёры предложили однажды акционировать, после чего его благополучно сместили с поста директора, а он же знаешь какой? – как ребёнок со всеми разругался, продал свою долю и громко хлопнул дверью, на что, кажется, и был весь расчёт.

– Ну, ребёнком-то его не назовёшь.

– Нет, ребёнком не назовёшь, а стариком вполне. Вот они от него и избавились. А он в последнее время сдал, сильно сдал, 70 лет как-никак, говорю ему: «Папа, переезжай к нам, или давай мы к тебе, если хочешь (ты помнишь его квартиру, места там предостаточно), ведь если что, то и помочь будет некому», – Алексей при этих словах немного замялся, – «всё же лучше, чем в одиночку, это вполне решаемый вопрос», он же нет и нет, лучше я сам, очень капризным стал на старости лет. Что и говорить, всю жизнь сам всего добивался, кем-то командовал, а теперь на обочине остался, сложно ему с этим смириться. Хорошо, что ещё здоровье… – и она постучала по нижней поверхности крышки стола.

Странное дело, но о её матери никто никогда ничего определённого не слышал ни от неё самой, ни от отца. На прямые вопросы она не отвечала, потому что сама толком о ней не знала, та куда-то исчезла, когда девочке исполнилось всего 3 года от роду, но точно, со слов отца, не умерла. Осталась лишь старая-престарая фотография, где они были запечатлены все втроём в каком-то парке на лавочке, о которой Фёдор, например, знал лишь понаслышке, но никогда не видел. По внешности дочери, конечно, можно предположить, что мать была настоящей красавицей, однако в его воображении она никак не могла стать живым человеком. В общем выросла папина дочка во вполне нейтральном смысле этого слова.

– У моего отца тоже нечто подобное, правда, на другой почве.

– Хорошо, что напомнил. Я хотела спросить, как твои-то родители поживают, сто лет о них ничего не слышала, – это было чуть ли не единственным приятным воспоминанием из их совместной жизни. Они в своё время очень тяжело переживали развод сына и, по всей вероятности, более даже сочувствовали и поддерживали её, а не его.