Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

Квартира родителей как всегда выглядела очень опрятной, но безнадёжно устаревшей: потрёпанная мебель, не обновлявшаяся десятилетиями, куча ненужных, но зачем-то хранимых вещей, видимо, как память или под отговоркой, что в будущем может пригодиться, основательно истёртые ковры на полу, множество растений на окнах да рыхловатая, бессистемно собранная библиотека, расставленная во всех комнатах как попало и где попало. И главная деталь: при входе в зал в глаза сразу же бросались ржавые полозья старых санок, лежащих за окном на балконе в груде такого же бесполезного хлама.

И отцу, и матери было чуть более 65 лет; мать почти на полгода старше, однако теперь выглядела моложе своего мужа (раньше было наоборот). А, впрочем, довольно крепкие старички, да и старичками их можно назвать лишь с большой натяжкой, ведь оба сохраняли былую весёлость молодого, не слишком озабоченного характера, к тому же серьёзно из них никто пока не болел, только жили они одни, чему часто и сильно огорчались. Когда отец открыл дверь, сын тут же ощутил специфический, такой знакомый, такой свойский, но успевший стать чужим запах старой квартиры, с которым он прожил большую часть своей жизни.

– О! что ж ты не предупредил? Мать бы что-нибудь приготовила. Здравствуй, проходи, – отец быстро распахнул дверь, обеими руками пожал руку сыну, потом потрепал за плечо, однако смотрел с недоумением.

– Привет. Зачем сразу про еду-то? А где мать, кстати? – он присел на корточки развязывать шнурки. В углу у двери стояло много обуви, туда и свою определил.

– Вышла ненадолго, в магазин, скоро будет. – Пауза немного затянулась, пока Фёдор разувался и неспешно входил в комнату. Отец указал на старое тёмно-красное кресло с засаленными подлокотниками, с которого предварительно убрал оставленную им газету. – Садись. На обед останешься или просто забежал проведать?

– Останусь, почему нет, делать-то мне сегодня всё равно нечего. – В кресле было жёстко и неудобно.

– А почему раньше не заходил?

– Занят был, работа.

– Понятно, – протянул отец. – А почему один? у Анастасии свои дела, что ли?

– Да нет, – Фёдор немного поёрзал, – мы расстались. – Он начал было оглядываться вокруг, но буквально через мгновение перестал – всё оказалось совершенно по-прежнему.

– Плохо, – отец пристально посмотрел на него, потом отвернулся с налётом досады, будто его самого чего-то лишили, впрочем, здесь от него ничего не зависело, взял в руки газету, но быстро одёрнулся. – Опять? Бросаешься людьми направо и налево, – добавил он почему-то в сторону. Разговор с самого начала обещал быть натянутым и неинтересным.

– Это она меня бросила, – спокойным тоном произнёс Фёдор; стало ясно, что тем впереди ещё много.

– С чего вдруг? сделал что-то не то? Я, конечно, не хочу в ваши дела лезть, но нас ведь с матерью это тоже касается, – по-отечески заключил он.

– От чего же? секретов здесь никаких нет. Скорее, не сделал. Она замуж хотела.

– Нет, ты посмотри на неё, а! Хотела замуж за любимого человека. – Надо сказать, была у них одна семейная черта: время от времени среди туповатых рассуждательств нет-нет да и мелькала язвительная, почти жестокая ирония, задевающая человека за самое нутро, на которую он может откликнуться ничем иным, как горечью и злобой. Фёдор частенько в зрелом возрасте удивлялся, как мать могла так долго уживаться с отцом, и пришёл к выводу, что тут, видимо, было снисходительное смирение с её стороны.

– Я её не любил, с меня одного такого брака хватит.

– Знаешь что? – Отец заметно и вдруг разгорячился, уж очень живой оказалась для него эта тема, – любил-не любил, а одному-то гораздо хуже.

– Что? Хуже, – подтвердил сын, – но свободней.

– Трусоват ты, сынок. На что же тебе свобода в твои-то годы? – Разговор оживился так, будто не виделись они буквально со вчерашнего дня, а тут разом столько новостей.

– Не знаю. С чего, откуда ты этот вопрос выдрал? Раз есть, значит нужна.

– В том-то всё и дело, сорок лет мужику, а он всё в элементарных вещах разобраться не может, – это было явно лишнее, но очень уж сильно старик разозлился. Правда, через несколько мгновений он вспомнил, что сын к ним пришёл в первый раз за много месяцев и что ему самому, видимо, сейчас нелегко, вновь пристально посмотрел на него, но уже с жалостью, на которую только был способен в данный момент и которая, впрочем, самому Фёдору оказалась совершенно безразлична, и продолжил спокойным тоном. – Ладно. А как на работе? или тебя и оттуда выгнали?