Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

– Слушайте, а это правда, что он ей это самое… предложение сделала?

– Я сама не слышала, но Катя… Где ты, Катя? Ага, вот, расскажи сама.

– Что рассказывать? Я тоже с чужих слов. У меня подруга городская есть, её дочь с ними в одном классе училась. Так вот она говорила, довелось нам в прошлом году пообщаться, – мы зимой с мужем у них останавливались, проездом, всех знакомых перебрали, – что они в школьные годы (правда, не с первого класса) терпеть друг друга не могли, временами даже до жестокостей, и не детских, безобидных, доходило, причём с её стороны, а прямо перед выпуском любовь вдруг у них вспыхнула. Догадались дурачки, – женщины довольно переглянулись, на мгновение забыв обо всём. – Только потом он в вуз поступил, а она к нам сюда вернулась, потому что сама отсюда, родители у неё тут живут, а там у тётки, значит, несколько лет жила, чтобы школу хорошую окончить. Её, видимо, тоже в институт готовили, только та срезалась при поступлении, вот и вернулась, на ферму нашу пошла работать, кем – уже не знаю.

– В бухгалтерии сидит, считает что-то.

– Да, в бухгалтерии. Но он к ней второй год уж ездит, ему и так, и сяк намекали, мол, женись, что просто так мотаться-то, а он не замечал, хоть сам, видимо, не дурак, т.е. вид делал. А совсем недавно, и месяца не прошло, подруга моя, из города которая, звонит и говорит между делом, что дочь у неё платье на свадьбу ищет. Я уж было обрадовалась, да выяснилось, не на свою, на ихнюю. Вот всё, что сама слышала.

– Год, говоришь, ездил, а только недавно жениться надумал?

– Так. А что тут такого?

– Ну, положим, раз они в школе познакомились, то знают друг друга хорошо. Но зачем же тогда год просто так ездить? А если совсем замуж брать не собирался, так зачем же вообще ездить? – продолжала напускать тумана женщина, известная своей «рассудительностью».

– Любовь ведь у них, – испуганно отвечала та самая Катя.

– Тогда можно бы ещё подождать, когда он институт, например, закончит, если любовь-то.

– Темнишь ты, Марья Андревна. Может, знаешь что ещё?

– Знать – не знаю, но предположить могу: уж не забеременела ли она? – весь кружок буквально затаил дыхание от удовольствия и опять синхронно покачал головами.

– Ох, как жаль, бедненькую, как жаль, сердце разрывается, на неё глядя.

– Я, кстати, слышала, что, когда он приезжает, они нормально себя ведут, за ручку только держатся, не балуют и спать ложатся розно, в отдельных комнатах, а как все уснут, вместе из дому потихоньку выходят и вдвоём гуляют, звёздами любуются, благо, есть у нас где пошататься, а родители, на самом деле, знают обо всём, но не препятствуют. Вот и догулялись, получается, – всё сразу между ними решилось. Каждая вздохнула о чём-то своём и ненадолго замолчала с беспросветной безысходностью в глазах.

– Звёздами, говоришь, любовались… А вот меня Колька мой так никуда и не сводил за всю жизнь, только разок в театре были, и то уж молодость первая прошла. А я ведь и не помню, про что спектакль показывали, говорили только много и красиво так говорили.

– Твой-то хоть работает и деньги получает, – подхватила та женщина, что была в трико, – а мой всё пил да пил, вот до чего-то и допился, уж семь лет как развелись, уехал, и весточки о нём никакой нету: аль забыл совсем, аль ещё что, и подумать страшно, а дочь без отца растёт. Уж бог с ними, с алиментами, знать хотя бы, жив иль нет.

– Да, лучше, как у них…

– У кого у них?

– Вот у них-то самых; хоть и недолго, зато по-настоящему, а, может, ещё и ребёночек останется, вот ей и радость, и память на всю жизнь останется.

– Дай-ка мне посмотреть, – сказал сиплым голосом усатый мужик в майке без рукавов и несуразных шортах, смахивавших на семейные трусы. Когда Фёдор обернулся, чтобы посмотреть на него, тот уже вертел в руках большой садовый нож с загнутым лезвием. – И за сколько брал?

– Не поверишь, всего 250, – отвечал высокий худощавый молодой человек, видимо, пришедший сюда не с дачи, потому что был в очках в тонкой оправе, светлой рубашке с короткими рукавами и тщательно выглаженных брюках, явно маловатых своему хозяину, поскольку штанины даже и не думали касаться лёгких летних матерчатых туфель внушительных размеров. – Я поначалу и сам засомневался, переспросил даже, не может же быть, чтобы так дёшево, нож ведь хороший, сам видишь, закрывается туго и лезвие с одной стороны с зубчиками, так что и подпилить кое-что по-мелочи вполне сподручно, – прибавил он, до сих пор не успев нарадоваться удачному приобретению.