Борис Мир - Данэя (СИ)

“Не забудь...” Нет! То, что он хотел, сделано.

... Кажущаяся бесконечность расстояния до Земли – ничто по сравнению с длительностью времени, ощущаемому в масштабе одиночества. Никаких звуков, кроме скрипки и собственного голоса.

Когда-то, давно-давно, там, на Земле, Он, как и многие, любил уединяться. Чтобы ничто не отвлекало, чтобы никто не мешал думать о главном. Но потом Он слишком отвык быть долго одному: появился Лал, затем Они, и в Них – всё дело.

Когда совсем невмоготу, когда кажется, что больше не выдержать, что тоска сломит его, Он надевает скафандр и идет к Ним, в дальний отсек жилого блока корабля.

Откидывает и сразу же закрывает толстые двери. Он идет и волнуется, сердце бешено колотится, и пот покрывает ладони и лицо. Свет ручного фонаря освещает ему дорогу.

И, наконец, последняя дверь. Под толстыми прозрачными колпаками лежат Они: Мама, Сын, Дочь и крошечный Малыш. В состоянии анабиоза[1].

Другого выхода у них не оказалось. Он на целый год остался один, заключенный в безмолвие. Только эти редкие приходы к Ним, – единственная отдушина. И Он жадно смотрит на дорогие ему лица.

Мама. Как стосковался Он по ней: по звуку её голоса, теплу её тела, ласке её прикосновения.

Сын, предмет Его гордости и уважения. Первый человек, родившийся на новой планете и уверенней всех чувствовавший себя на ней. Достаточно взрослый в свои шестнадцать лет, успевший стать настоящим помощником Ему и Маме.

Дочь с двумя пушистыми длинными косами, так не похожая лицом ни на него, ни на Маму; любившая подолгу сидеть у Него на коленях и говорить с Ним.

Малыш родился совсем недавно, в Космосе. Предмет общей радости и общих тревог.

Он сидит долго, неотрывно глядя на Них.

На каждое посещение нужно расходовать энергию, которую приходится предельно экономить; для них теперь это самое дорогое на гиперэкспрессе. Иначе Им незачем было бы находиться в анабиозе, и Он не был бы сейчас один. Поэтому Его посещения так редки.

Но только они помогают Ему держаться, поддерживают силы.

... Бросив последний взгляд, Он возвращается в рубку, где проводит всё время.

Энергии в обрез, и поэтому Он не может и работать: нельзя включать компьютеры. Кроме основного пилот-компьютера, ведущего экспресс и следящего за Космосом.

Даже нельзя читать или смотреть фильмы. Остается только скрипка да бесконечные мысли. Разговоры, которые он ведет сам с собой или с воображаемым собеседником. Чаще всего – с Лалом.

Он мысленно заговорил с Лалом в тот момент, когда, измученный одиночеством, вдруг понял тайну звучания скрипки. И почти сразу явственно увидел Лала.

Тот появился откуда-то издалека, где росли огромные старые деревья с высокими толстыми стволами. В серебристо-сером комбинезоне, с телеобъективом на лбу, он катил к Нему на роликовых ботинках-самоходах. Совершенно такой же, как в первый день, когда они вдруг обрели друг друга.

Звуки концерта Мендельсона превратились в каскад вопросов, обращенных к Лалу, который стоял напротив Него и, улыбаясь, с полным пониманием смотрел в глаза, готовый ответить.

Вдруг Он почувствовал ужас. Усилием воли отогнал видение, которое сразу исчезло. Тогда он успокоился: значит, появление Лала не являлось результатом болезненного отклонения психики, и бояться незачем.

Он не пытался теперь ничего делать, когда Лал снова явственно появлялся перед ним. Чаще всего откуда-то издалека, где сразу вырастали деревья. И вступал в диалог с Ним или слушал Его рассказ.

В Его воображении они поменялись местами: Лал представлялся Ему не только более мудрым, но – почему-то – и старше Его. По-прежнему слышалось обращение Лала – “старший брат”, но самому всё время хотелось называть его “учитель”.

29

Рождение Сына совершенно перевернуло их жизнь.

Первое время они оба находились в страшном напряжении, боясь что-либо сделать не так. Помощи и руководства ждать было не от кого: они без конца сверялись с материалами, которыми снабдили Ева и Лал.

Дел и хлопот была уйма. Полных программ для робота-няни не существовало; его приходилось непрерывно обучать на собственных действиях, следя за которыми, он сам составлял и корректировал программу. Но они вначале не доверяли ему, стараясь как можно больше делать сами.

Неожиданно у них оказался кроме робота ещё один помощник: Пес. Он необычайно волновался, когда ему в первый раз показали младенца, пытался обнюхать; близко его тогда не подпустили. Всё же он завилял хвостом и спокойно улегся на пол у двери.